Итак, Европа несет миру соответствующие природе западного человека буржуазность, католицизм, либерализм и нигилизм. Явления тесно связанные и имеющие нечто общее — забытие человека, его духовности, обоготворение материального. Католицизм при этом есть приспособление христианства к буржуазности, а нигилизм есть порождение буржуазности (материальные причины) и католицизма (духовные причины) при влиянии либерализма.
Сравнивая эти элементы европеизма между собою, Достоевский считает, что католицизм хуже нигилизма. Ибо последний просто «проповедует нуль», а первый — нечто лежащее ниже нуля: лжеценности, лже-Христа. Эта мысль проходит через «Дневник писателя», записные тетради, некоторые романы («Идиот»). Конечно, это сравнение «хуже — лучше» в пределах неприемлемого, в пределах бездуховности.
Европа, по Достоевскому, не решила никаких проблем. В обществе царят дух материальности и полная разъединенность. Перспективы проповедующей уют и неуютные способы его достижения Европы неутешительны. «Записные тетради» Достоевского полны предчувствия катастроф. Писатель предвидит для Европы «страшное потрясение и колоссальную революцию» [1895, 11, 175]. Опасается, что сроки близки — все это увидят современные ему дети. И делает очень выразительную запись: «Это начало конца. Конец мира идет. Конец столетия обнаружится таким потрясением, какого еще никогда не бывало» [ЛН, 83, 672].
Таким образом, по Достоевскому, Европа сама по себе, в силу саморазвития идет к концу, к краху. Но смысл существования Европы (а не только одного ее элемента — нигилизма) в предупреждении: осторожно, путь ложный, путь саморазрушения. Возможна лишь временная победа на этом пути. «Победят несомненно. В конце победа Христа» [ЛН, 77, 210]. Достоевский считает, что Европу ждет гибель, Россия же лишь переболеет. Но пока русские европейцы провозглашают европеизм за всеобщий путь развития. «Вот вся наша западническая партия говорит то же самое, что и Гамбетта: не миновать, дескать, общего пути, ибо все народы… одинаковы» [ЛН, 83, 680].
За этот общий путь и выдается европейский. Исключающий «нравственный» подход к делу и абсолютизирующий подход «исторический». Все действия выводят из необходимости.
Мысль о двух этих подходах раскрывается в «Дневнике писателя» 1877 года. Исторический подход признает возможность братства лишь после ста миллионов голов: «…братство-де образуется потом, из пролетариев, а вы — вы сто миллионов обреченных к истреблению голов, и только. С вами покончено, для счастья человечества» [1895, 11, 67]. Подход нравственный — без голов.
По Достоевскому, не верна мысль об одном-единственном пути для всего человечества. Европейский не единственный и не лучший. Достоевский называет три идеи в христианском мире, три пути этого мира. Католичество, протестантизм, православие.
Католическая идея выродилась в социализм и господствует во Франции. Каковы ее перспективы, об этом уже много здесь говорилось.
Протестантская идея. Она — в Германии. Это протест против стремления Рима владеть миром и человеком. Эта идея жива протестом. Своего слова в ней нет. Намертво привязана к католицизму. Умрет католицизм, не будет и протестантизма, ибо «вера эта есть протестующая и лишь отрицательная» [1895, 11, 7].
Православная идея — в России. Ее стараются не замечать. Но лишь она способна повлиять на мир решительно. У этой идеи будущее и победа над двумя другими.
Гибельному пути Европы противопоставляется способный к жизни путь России.
Россию пока не знают. Представление о ней примитивное. Видят «в лице России лишь спящее гадкое пьяное существо, протянувшееся от Финских хладных скал до пламенной Колхиды, с колоссальным штофом в руках» [1895, 11, 39]. Считают, что все положительное в России занесено с Запада. Меряют Россию «своим аршином», не понимая, что «одна из главнейших наших особенностей именно та, что мы не европейцы, а они и не могут мерить иначе, как на свой аршин» [1895, 9, 11]. Пытаются подойти к России со своими мерками. Ищут прогресс в материальной области, считая, что там и лежит критерий прогресса. Достоевский говорит: «Не туда смотрите». Россия — носитель нового духа. Не понимают.
И по той еще причине не понимают, что мы сами хотим казаться европейцами, и тем затушевываем свою суть, свою самобытность.
Фактически Россия для Европы загадка. Но сами-то европейцы считают, что они знают Россию, и нет никакой загадки.
Они познали Россию умом. Но «мы такой народ, что до сих пор ни под какую науку не подходим. Вот почему, господа, вы до сих пор не знаете, что если бы у нас только и было, что одна ваша цивилизация, так для нас это было бы уж слишком жидко и даже обидно. Мы уж это испробовали и теперь знаем все это на опыте» [1895, 9, 15].
Цивилизация — это все для Европы. Для России этого мало. Россия выше цивилизации. Духовно. Нравственно.
Предназначение России — в двух пунктах. Первое — противостоять гибельному европейскому пути, спасти сбившуюся Европу. Спасти или до того, как она зальет себя кровью, или после того. Но спасти. Второе — обновление мира новой идеей.
Но прежде всего спасти Европу, подточенную буржуазностью, католицизмом, нигилизмом. Спасет Россия Европу не «железом и кровью», а мирно. И разрешит ее противоречия справедливо. «Я убежден, что судьей Европы будет Россия. Она придет к нам с коммунизмом, рассудить ее. И Россия решит вовсе не в пользу одной стороны» [ЛН, 83, 430].
Но готова ли реальная Россия к такой миссии? Весь «Дневник писателя» есть попытка пристально всмотреться в российскую действительность. Что в ней истинно русское, что наносное?
Та Россия, которую Достоевский изобразил в романах, вряд ли способна к выполнению поставленных задач. Это Россия несогласованных сил, резких противоречий, Россия карамазовская. Ей ли кого-то спасать. Она сама в судорогах. Прежде чем кого-то лечить, ей надо самой лечиться. Вот в каких образах видит Россию проницательный князь Мышкин: атеист, не понимающий сути религии; верующий, способный с молитвой на устах убить ради ограбления; продающий, чтоб пойти в кабак, серебряный крест и надувающий при этом — крест-то оловянный; набожно крестящаяся «молодая баба с ребеночком». Вот портрет России-спасительницы.
Кто спасет Европу? Невежественный атеист? Их и там много. Твердящий молитву убийца? Такие, на всякий случай верующие, там тоже есть. Жулик и пьяница? Полна ими Европа. Спасти может лишь набожная «баба с ребеночком». Но ее путь в России сложен. В «Преступлении и наказании» она, Соня, — на панели. Ее душит европеизм. И быть ли ей когда-нибудь «бабой с ребеночком» — еще вопрос.
Достоевский не закрывает глаза на все эти явления. Он видит больные места у самого, провозглашенного им, лекаря. Много недостатков видит он в России. Отставание науки, разъединение различных социальных слоев и т. д. Но он считает, что все это имеет свои причины и будет преодолено. В частности, отсутствие науки он объясняет историческими условиями [1895, 10, 137–138].