В «Дневнике писателя» Достоевский не раз говорил: судите Россию не по тому, что она есть, а по тому, чем она хочет стать. В России много внешнего, нероссийского. Но это уйдет. Главное у России есть свое слово.
Вопрос о самостоятельности России дискутируется в романах писателя. Об этом, в частности, говорят в «Подростке». Два героя, Тихомиров и Крафт, не верят в эту самостоятельность. Первый считает, что Россия — материал для Европы, и этим доволен. Второй с таким положением не может смириться и уходит из жизни. Сам же автор уверен в невторостепенности России. Россия — не материал, а спаситель Европы. В последнем выпуске «Дневника писателя» (1881 года) Достоевский выдвинул новую проблему: роль России в Азии. Казалось, что идея возникла в 80-е годы, когда обнаружились неудачи России в Европе. Но записные тетради [ЛН, 83, 125] говорят о том, что мысли об Азии были уже в 60-е.
Русский общественный путь противопоставлен европейскому Этот путь во многом связан с качествами русского человека, о которых я говорил по первому кругу.
Главное в русском человеке и в русском пути — это признание в качестве самоцели человека и его духовности. Это отрицание буржуазности со всеми вытекающими из нее последствиями.
Русская идея — православие. Оно, в отличие от католицизма, в основах своих антибуржуазно. Православие есть особая идеологическая система, указывающая обществу один из возможных путей его развития. Это система, не забывшая целей христианства. В отличие от порожденного католицизмом нигилизма православие зовет к единству всех без исключения людей.
В православной религии, по Достоевскому, очень малое место занимает внешнее, обрядность. Православие не отождествляется с существующей в России православною церковью. Носители православных начал у Достоевского не всегда строго выполняют внешние требования религии. Соня Мармеладова, человек без сомнения, православный, зарабатывает на жизнь греховным способом. В церковь ходит редко. О том, что чаще ходит туда другой носитель идеи православия, Лев Мышкин, ничего не известно. Они молятся, но, видимо, значительно реже, чем того требует официальная религия. А вот антихрист Петруша Верховенский в детстве, «ложась спать, клал земные поклоны и крестил подушку…» [8, 75]. Но Петруша не только не носитель, но прямой враг православия. Автор далее поясняет, почему Петруша крестил подушку — «чтоб ночью не умереть» (это продолжение оборванной мною цитаты). У Верховенского подход к богу утилитарный. С детства. Такой утилитарности нет у истинных носителей идеи православия. В частности, у Зосимы.
Бог не вне нас. Бог в нас. Вот на чем базируется православие. Бог — это любовь наша, к ближним и дальним.
Очень четко раскрывает суть православия Шатов. Он фактически сводит религиозность к нравственности. Быть православным, значит, быть нравственным, подходить к решению тех или иных вопросов с позиций нравственности. Не нравственность выводится из религии, а религия вырастает из нравственности. Бога каждый может добыть сам. Став лучше. Может и потерять. Если забудет, как, положим, Ставрогин, «различие зла и добра».
Носители православия — Соня, Мышкин, Алеша Карамазов, Зосима — являются людьми высоконравственными. Потому-то они и православные. Причем православие не закрывает двери перед оступившимися. Оно всегда открыто для осознавшего проступок человека.
Православие, по Достоевскому, высветляет помутившиеся понятия. В мире за великих слывут люди, много себе позволяющие. Достоевский приводит в своем творчестве мысль, что «можно быть великим и в смирении» [7, 134]. Величие не в силе вообще, а в силе духа. Эта мысль — очень прочная у Достоевского. А потому не случайно раздражению нигилистов противостоят достоинство и кротость смиренцев.
Вот эту-то нравственность и понесет Россия миру. «Все назначение России заключается в Православии, в свете с Востока, который потечет к ослепшему на Западе Человечеству, потерявшему Христа. Все несчастье Европы, все, все, безо всяких исключений произошло оттого, что с Римской церковью потеряли Христа, а потом решили, что и без Христа обойдутся» [П, 2, 292–293]. Россия должна все это исправить.
Православие имеет свои цели. Разрешить имеющиеся в обществе противоречия, создать общество гармоническое, где интересы всех совпадут. Цель — свобода, равенство и братство. Но иначе, чем в буржуазности, понимаемые.
Свобода — это не разнузданность, а полное подчинение себе своей воли. Свобода — это не состояние, при котором преобладает взять, а преобладание отдать. Равенство — это не стремление унизить высшего, низвести его до себя, а взаимное уважение друг друга. И только на основе таким образом понимаемых свободы и равенства возможно создание братства как единения всех людей. На иной основе возможно лишь лжебратство.
Цель православия, как видно отсюда, есть возвышение духовности человека. Главное, что нужно человеку, — это сила духа. Но решение проблем на основе православия не исключает и внимания «к «хлебам». На эту сторону дела Достоевский многократно обращал внимание. Но православие не выдает «хлебы» за самоцель.
Вот эти цели и понесет Европе Россия. Православие при этом не преследует каких-то эгоистических интересов в Европе. Интерес лишь в том, чтобы всем было хорошо. Назначение России не в том, чтобы покорять других, а в том, чтобы служить другим. Тихомировы и Крафты подошли к России с мерками европейскими, согласно которым первый — это тот, кто повелевает. Россия же служит. А потому она и второстепенна. По Достоевскому, это как раз признак первостепенности. В православии первый — это тот, кто служит, а не тот, кому служат.
На таких основах православие стремится создать «всемирно-человеческое единение». «Мы убедимся тогда, что настоящее социальное слово несет в себе никто иной, как народ наш, что в идее его, в духе его заключается живая потребность всеединения человеческого, всеединения уже с полным уважением к национальным личностям и к сохранению их, к сохранению полной свободы людей и с указанием, в чем именно эта свобода заключается, — единение любви, гарантированное уже делом, живым примером, потребностью на деле истинного братства, а не гильотиной, не миллионами отрубленных голов» [1895, 11, 26].
Для выполнения этой задачи Достоевский зовет к единству противоборствующие силы России. Способность глубоко понимать и чувствовать нужды других народов, дополненная стремлением служить этим народам, и приведет к единению всемирному. «Наше назначение быть у другом народов. Служить им, тем самым мы наиболее русские. Все души народов совокупить себе» [ЛН, 83, 462].
Эгоизму Европы противостоит альтруизм России. Как говорит у Достоевского Версилов, «одна Россия живет не для себя, а для мысли, и согласись, мой друг, знаменательный факт, что вот уже почти столетие, как Россия живет решительно не для себя, а для одной лишь Европы! А им? О, им суждены страшные муки прежде, чем достигнут царствия божия» [10, 8, 517].
Россия живет для Европы, Россия живет для идеи. Цель России — гармония интересов, свобода, равенство и братство, как внутри страны, так и во всем мире. Во главу угла при этом ставится человек, его духовность.
Каковы, по Достоевскому, средства православия?
Главное в средствах — их мирный, бескровный характер. Любовь, а не ненависть. Еще в 60-е годы писатель заметил: «Все состоит в правдивости и прямоте побуждения, в любви. Любовь есть основа побуждения, залог его прочности. Любовь города берет. Без нее же никто и ничего не возьмет, разве силой; но ведь есть такие вещи, которые никогда не возьмешь силой. Любовь понятнее всего, всяких хитростей и дипломатических тонкостей» [1895, 9, 39]. Мысль эта у Достоевского была устойчивой. В своем последнем романе он, почти дословно, дает ее Зосиме. И во всем своем творчестве этого большого промежутка времени писатель проводит эту мысль. Так, в 1877 году Достоевский писал: «Вот мы, верующие, пророчествуем, например, что лишь Россия заключает в себе начала разрешить всеевропейский роковой вопрос нищей братии, без боя и без крови, без ненависти и зла, но что скажет она это слово, когда уже Европа будет залита своею кровью, так как раньше никто не услышал бы в Европе наше слово, а и услышал бы, то не понял бы его вовсе» [1895, 11, 243].