— Сколько? Сколько?
— Дуэ, — он показал два пальца.
— За одну грушу два рубля? Ого!
— А может, за десяток?
— Дуэ, — повторял он и пинал ногой корзину.
— Всю корзину за два рубля? — удивился Харламов. — Да ты что! Давайте купим, ребята? Это же почти даром!
— А нести в чем?
Харламов снова обернулся к молдаванину:
— С корзиной сколько? — он потянул ее за ручку.
— Дуэ, — снова заладил тот свое.
— Давайте дадим ему три рубля…
Дали крестьянину трешку, он помог им ссадить на мостовую корзину с большими желтыми грушами, и они, довольные, потащили корзину в расположение.
У входа в казарму их остановил замполит. Нахмуря брови, спросил строго:
— Это что такое?
— Груши, товарищ майор. Купили. Вот за углом молдаванин торгует. Три рубля вместе с корзиной! — весело объяснял ему Харламов.
— Купили? — недоверчиво переспросил тот, взглянул на Гурина.
— Так точно, купили.
— Ну ладно. — Майор взял верхнюю грущу, понюхал. — Пахучие какие!
— Возьмите еще, товарищ майор.
— Хватит. Спасибо. Гурин, — остановил он Василия, — не забывай о нашей работе. Надо «боевые листки» во взводах выпустить.
— Хорошо, товарищ майор. — И он тут же побежал по взводам.
Командир разведвзвода лейтенант Исаев сидел перед девчачьим круглым зеркальцем, взбивал мыльную пену в алюминиевой чашечке — собирался бриться. Без фуражки, в белой майке-безрукавке, он был похож скорее на юного спортсмена, чем на военного.
— Здравия желаю, товарищ лейтенант! — весело поздоровался с ним Гурин. — Где ваш комсорг? «Боевой листок» надо выпустить.
Исаев оглянулся, бросил недовольный взгляд на Гурина, сердито сказал:
— Нет комсорга. Убило Якова.
— Убило? Как убило?
— «Как убило»! — рассвирепел тот. — Ты что, не знаешь, как на войне убивают? Погиб Лазаренко.
— Погиб? Эх, вы…
— Что «эх, вы»? Что «эх, вы»? А что я мог сделать? — закричал он на Гурина.
Погиб… Как же так? Гурин никогда не допускал мысли, что Яша мог погибнуть… Таким нельзя погибать, такие должны жить, чтобы украшать землю… Погиб…
Гурин медленно поплелся в свой взвод.
Зеленые холмы Молдавии
осыльный нашел Гурина во втором взводе, у Долматова. Это был высокий и с такой большущей головой лейтенант, что в армии не нашлось по его размеру фуражки, и поэтому он носил головной убор, специально сшитый для него батальонным портным. Самодельная фуражка была мало похожа на военную, за исключением материала и цвета; она скорее смахивала на те головные уборы, какие обычно носили райпотребсоюзовские заготовители. Долматов, правда, сделал все, чтобы придать ей военный вид: стальной проволокой взбодрил тулью, над матерчатым козырьком прицепил звездочку, но все равно она больше походила на своих гражданских сестер и потому делала лейтенанта немножко смешным.
В этом взводе Гурину нужен был Шаповалов, но, наученный горьким опытом у Исаева, он уже не сразу спрашивал о нем. Сначала прощупал настроение комвзвода, спросил, как вели себя на передовой комсомольцы…
— А шо комсомольцы! — загремел Долматов. — Я тебе скажу, шо они вели себя не хуже беспартийных, — и засмеялся, довольный остротой.
— Шаповалов… на месте?
— Зачем он тебе? Уже прилетел — неймется вам. Наверное, Кирьянов погнал? — Услышав посыльного, лейтенант обрадовался. — Иди! Потом придешь, пусть ребята отдохнут.
— «Боевой листок» надо выпустить. Скажите ему, пожалуйста.
— Скажу.
Сутулясь и подергивая правым плечом, майор Дорошенко ходил по комнате и что-то диктовал Кузьмину. Одна рука у комбата была засунута за ремень, другой он крепко держался за портупею. Широкие и подвижные крылья носа его ходили ходуном — наверное, майор чем-то был расстроен. На гуринское «Разрешите?» он кивнул и вытащил руку из-за ремня.
— Тебе задание, Гурин, — сказал он, глядя на Гурина в упор. — Поедешь на Прут, в штаб дивизии, и заберешь там нашего связного старшего сержанта Хованского. Запиши название населенного пункта. Возвратиться должны не позднее завтрашнего дня. Кузьмин, выдайте ему командировочное удостоверение.
Наголо остриженный, как новобранец, старший сержант Кузьмин подал Гурину заготовленное удостоверение и шепелявя сказал:
— У старшины получите сухой паек на двое суток.
— Хорошо. — Гурин обернулся к майору: — Разрешите идти?
— Возьми вот карту, чтобы не заблудился, — майор подал ему со стола километровку. — Да смотри не потеряй: секретная. Вернешься — сдашь. Иди.