— Намекну, — пообещал Гурин и, закинув шинель на плечо, пошагал вдоль села, высматривая, у кого бы понадежней расспросить о расположении штаба. Но вскоре Гурин и сам увидел, где он размещается, — по суетне возле дома, по часовым, по проводам любой мог догадаться об этом. И Хованского быстро нашел — тут же, в комнате связных.
— Ты как тут оказался? — удивился Хованский.
— По твою душу приехал. Не могу, брат, без тебя! И весь батальон жить без тебя не может.
Хованский зарделся, как девочка, оглянулся на других связных:
— Это Вася Гурин, мой дружок, он все время надо мной подтрунивает. — И опять Гурину: — Нет, серьезно, куда ты направляешься?
— Не верит! На, читай предписание, — и он достал ему бумагу. — Ну? Убедился? А то «подтрунивает». Когда это я над тобой подтрунивал? Вот документ. Собирайся. Быстро! — скомандовал Гурин.
— Ну подожди, я же должен доложить здешнему начальству.
— Конечно. Пойдем вместе.
Дежурный офицер — старший лейтенант — выслушал их, что-то подумал, потом сходил в другую комнату, вышел оттуда, спросил у Хованского:
— Продаттестат у тебя на руках?
— Так точно! — вытянулся Хованский.
«О, тут, видать, дисциплина почище, чем у нас в учебном!» — подумал Гурин и подобрался на всякий случай.
— Когда собираетесь уходить?
Хованский оглянулся на Гурина.
— Да… — почему-то замялся Василий. — Комбат приказал как можно быстрее. Не позднее завтрашнего вечера должны быть в батальоне. Так что, я думаю…
— Не советую вам пускаться в дорогу на ночь глядя, — перебил его старший лейтенант. — Переночуйте, а утром пораньше тронетесь.
— Хорошо, — сказал Гурин, а Хованский снова вытянулся и отчеканил:
— Слушаюсь!
— Идите.
Они возвратились в дежурку, Гурин бросил на место Хованского вещмешок, сказал раздумчиво:
— Вообще-то солнце еще высоко…
— Ну пойдем!
— Но раз старший лейтенант нам посоветовал, значит, что-то знает?
— Конечно, — подтвердил Хованский. — Ночуем здесь.
Откровенно говоря, Гурина очень подмывало вернуться в батальон сегодня. Уж больно хорошо он добрался до штаба. Если бы так повезло и на обратном пути — определенно удивил бы и обрадовал комбата. Подводить же его не хотелось — он, видать, доверял Гурину, а за того, кто ему доверяет, Гурин готов в огонь и в воду, готов расшибиться в лепешку.
Гурин достал из вещмешка тушенку, хлеб.
— Подожди с тушенкой, — остановил его Хованский. — Пригодится еще. Тут кухня есть, где нас кормят. Сбегаю. — Он взял оба котелка, побежал. Принес в одном суп, в другом кашу.
— Ну-ка, чем вас тут кормят, при высоком штабе? — пропел Гурин, доставая ложку.
— Думаешь, чем-нибудь особенным? Пища у нас одна, только и разницы, что в двух котелках: в одном пожиже, в другом погуще, — Хованский засмеялся. — А можно смешать все вместе, и будет густой суп или жидкая каша. Как пожелаешь?
— Пусть будет так, как есть: обед из двух блюд! — сказал Гурин.
Так, болтая, Они быстро опустошили оба котелка и повалились на соломенную постель.
— Коля, ты тут ближе к начальству, какие новости? — спросил Гурин у Хованского. — Мне попутный шофер что-то трепался про Румынию…
— А ты разве не слышал? Все, Румыния вышла из войны и более того — объявила войну Германии.
— Так это же скоро и войне конец? — обрадовался. Гурин. — Там болгары — это народ славянский, они тем более не станут с нами, воевать. Осталась Венгрия… Еще немножко поднажать — и капут? А, Коля?
— Да по теории вроде так, — сказал тот неопределенно.
— А на практике?
— Практика иногда с теорией не сходится.
— Осторожный ты.
— При чем тут осторожность? По теории — разве мы думали, что будет такая война? Мы же думали, что рабочий класс в Германии, да и в любой другой стране, если на нас нападут, сразу поднимет восстание. Думали так? Думали. Теория. А на практике? Что же это, многомиллионная армия — это всё капиталисты? Там те же рабочие и крестьяне.
— Запуганные…
— Запуганные! Запуганные так не воюют, а тем более так не зверствуют.
— Одураченные.
— Ага! Темный, безграмотный народ, только из джунглей, племя ам-ам!
— Так что, теперь всех поголовно?..
— Была бы моя воля!.. А ты что, готов уже простить? — сверкнул на Гурина блестящими глазами Хованский.
— Да ну что ты!..
— Смотри, разбушевался наш Голландский, — проговорил кто-то из дальнего угла.