- Известны, и что? – все так же внешне невозмутимо ответила Богданова.
На лицо ее легла тень: вспомнила, как выхаживала изрезанную ножом, потерявшую много крови старушку. Как сидела ночами под дверями сестры: опасалась, что девочка на самоубийство решится.
- Софья, Вы ведь не будете меня уверять, что Ваше появление здесь случайно?
- А есть ли смысл вас в чем-то уверять, Владилен Леонидович? - усмехнулась невесело женщина. – Обвинение предъявлено, вина доказана. Дело за приговором, так?
- Да погодите, Софья! – сбился майор. – Ни в чем я Вас не виню! Пока… И надеюсь, что не в чем будет. Скажите, какие лекарства вводились Борису в день смерти?
- Владилен Леонидович, могу поклясться здоровьем моей сестры, о которой вы мне так кстати напомнили: все лекарства, которые я вводила заключенному Козлову, указаны в его медицинской карте.
- Хорошо, Софья. Я Вам верю. – С этими словами майор поднялся и вышел из медпункта.
VI
Придется снова к Григорьичу наведаться. Не хочется отношения портить, но остановиться теперь, в двух шагах от разгадки, Добрянов не мог. Вызвал машину. Взял коньяку – лучшего из того, что имелось. «За колбасой и яблоками в магазин зайти придется. Ну да ничего, не обеднеем, небось», - подумал.
Минут через сорок уже Григорьича был. Старик глянул неприветливо, пакет с подношениями молча взял, в дальний угол отставил. Сел, нахмурился недовольно:
- С чем пожаловали, товарищ начальник? Снова вопросы задавать будете?
Владилену Леонидовичу обидно стало. Но ничего! Он обиды свои давно научился на потом оставлять. Надо будет – вспомнит при случае.
- Да, Григорьич, - покорно склонил голову перед патологоанатомом. – С вопросом. С одним. Вот скажи: могла смерть Козлова от одного из этих лекарств наступить? – и он протянул старику медицинскую карточку умершего.
Старый эскулап документ взял, просмотрел, заговорил:
- Тут как минимум два препарата есть, которые в определенной дозе практически мгновенную смерть вызвать могут. Назначены они правомерно: стандартная пропись при жалобах на сердце. Однако… Три кубика тропамина – и понеслась душа в рай.
- Что значит – три кубика?
- Три кубических сантиметра. Три миллилитра, если попросту.
- Но ты же говорил, Григорьич, что не было у Козлова передозировки!
- Говорил. И сейчас говорю. Только вот эти препараты передозировать легко, а доказать передозировку, особенно после смерти – невозможно.
- И многие об этом знают? – насторожился майор.
- Кому надо – те знают. – Постарался избежать прямого ответа старик.
- Из моих девчонок кто знать мог? Богданова могла?
- И могла, и должна была, - нехотя признал Григорьич. – Вот что, майор. Всё, что мог, я тебе уже сказал. Если еще вопросы есть – отвечать буду только после повестки. Если до суда дело доведешь.
Тут старик так на майора глянул, что у Добрянова желание вопросы задавать окончательно пропало. Да и что спрашивать, если и так все ясно? Мотив у Софьи есть. Способ понятен. Прямых улик не будет, а на косвенных далеко не уедешь.
«Уволю, – решил Добрянов. – Уволю ее к чертям собачьим, и пусть исчезнет с глаз долой. Чтобы забыть и не вспоминать. Чтобы даже случайно с ней не встретиться никогда. Григорьич молчать будет: кремень-мужик. Славику рот закрыть способ найду. Но ей – скажу. Скажу, что если еще хоть раз попытается по-своему порядок наводить – я первым буду, кто ее за решетку отправит!»
Конец