Принес чурки в комнату, полез в стол, достал нож, попробовал лезвие — тупое. Снова вышел во двор, принялся точить о камень. Долго точил. Сначала на сухом камне, потом поплевал на него и направил осторожно «жало» на мокром. Тронул пальцем лезвие — острое, так и цепляет за кожу, чуть надави — тут же располосует.
Вернулся в комнату, Алешка уже схватил поленья, строит из них дом — ставит шалашиком на полу.
— Зачем взял? — напустился на братишку Васька. — Для этого я принес?..
Видит Алешка — нож наточенный у Васьки в руках, догадался — мастерить что-то будет, спросил:
— Чижик будешь делать?
— Коньки, — сказал Васька просто, будто он переделал их уже не один десяток.
— Коньки?! — удивился Алешка. — Деревянные коньки?..
— Да.
— Как у Илюхи Ахромеева?
— Да. И у Никиты, дядя Карпо ему сделал.
— И у нас будут, — уверенно заключил Алешка.
На душе у Васьки легче стало — уверенность появилась, сказал весело:
— Ага, будут.
— Сначала себе сделаешь, а потом мне? Ладно? — не унимался Алешка.
— Подожди загадывать, — поосторожничал Васька. — Думаешь, легко сделать их? Проволоку как ты прикрепишь?
— А ты посмотри, как у них сделано.
— Смотрел… — проворчал Васька недовольно: мол, учить еще будет, сам знаю, как надо делать.
Он взял полено, принялся строгать, ровнять стороны. Полено было намного толще, чем нужно, и стесывать ножом его, снимать тонкими стружками лишнее — работа долгая. Это Васька сразу понял. Чтобы ускорить дело, решил действовать по-другому. Принес из чулана молоток, оседлал табуретку, поставил полено между ног, приставил нож и, чтобы сразу отсечь ненужный кусок, ударил по ножу молотком. Нож на всю ширину лезвия вошел в дерево и попал на сучок. Васька попытался вытащить нож, но он накрепко засел в полене и не поддавался.
На стук вышла Танька, увидела стружки на полу, напустилась на Ваську с упреками:
— Опять намусорил! В сарае места тебе мало? Вот не буду убирать, пусть мама увидит…
Но Ваське было не до нее, досада брала — нож никак не поддавался, не мог освободить его Васька.
— Уйди, — сверкнул Васька на сестру сердитыми глазами. Поставил снова полено между ног, ударил изо всей силы молотком по выступавшему концу ножа — хотел сучок разрубить.
Треснуло полено, и увидел Васька, что треснуло оно совсем не так, как ему хотелось: трещина пошла через всю деревяшку наискосок. Рассердился Васька от такой неудачи. А все Танька виновата — лезет под руку со своими разговорами. Размахнулся и уже не для дела, а просто так, чтобы на чем-то зло сорвать, ударил раз, другой молотком по полену, по ножу. Разлетелось полено, и в тот же миг почувствовал он острую боль в левой руке. Поднял вгорячах руку, хотел в рот сунуть онемевшие пальцы, но увидел кровь, остановился. Смотрит, как кровь капает на белое дерево и расплывается на нем вдоль волокон, словно чернила на промокательной бумаге.
Танька, скрестив руки на груди, по-старушечьи твердила:
— Так и знала… Так я и знала: без шкоды не может ни одного дня!..
— Йод подай! В угольнике… — крикнул ей Васька. — Скулишь тут… Все из-за тебя.
Танька нашла пузырек с йодом, принялась смазывать рану на Васькиной руке. Он морщился от боли, но терпел. Под конец ему стало плохо — затошнило, на лбу выступил пот, Танька перед глазами куда-то поплыла, и он стал валиться с табуретки. Но тут же выпрямился, потер здоровой рукой голову, поплелся к кровати.
— Завяжи чем-нибудь…
— А чем? — Танька плаксиво наморщилась. Она поняла, что шутки с Васькой плохи, надо помочь ему, а как?.. — Чем завязать? — И тут же сообразила: выдвинула нижний ящик в шкафу, выбрала из вороха разных обрезков чистую полоску, замотала рану.
А кровь не унимается — проступает сквозь повязку. Тогда она сняла с вешалки материну белую косынку, не пожалела, запеленала ею Васькину руку, сказала мягко:
— Лежи…
Алешка испуганно смотрел на брата, удивлялся, что тот не плачет, и сам крепился, чтобы не заплакать. Когда Васька уже лежал на кровати, он принялся собирать с пола отщепленный кусок полена, молоток, нож… Нож оказался сломанным — из ручки торчал небольшой остаток лезвия. Алешка поискал и нашел в дальнем углу комнаты конец от ножа, стал прилаживать его к ручке. Молча показал сломанный нож Ваське. Тот увидел, и глаза его расширились, даже боль сникла: ну, теперь попадет от матери! Единственный нож сломал… Нет, не везет Ваське в жизни…