— Бандит! — закричал на него Васька. — Фашист! Ты же настоящий фашист, самурай, никому проходу не даешь, гад ты такой. Отдай корыто!
Илья бросил корыто на землю, оно загремело, и кинулся на Ваську — ударил его кулаком снизу в челюсть. Во рту сразу стало солоно. Васька сплюнул кровь и тут уж, не помня себя, схватил Илью левой рукой за грудки, рванул на себя, а правой стал бить его по чем ни попадя. Илья, застигнутый врасплох, отталкивал Ваську, пытался оторваться от него, пятился, пока не ступил одной ногой в корыто. На гладком железе Илья поскользнулся и упал, Васька навалился на него в корыте и бил, бил остервенело и кричал:
— Вот тебе, гад… Вот тебе, фашист проклятый!.. Будешь? Будешь?..
Разъярился Васька, устал бить, подобрался руками к шее, стал душить.
— Удавлю гада!
Илья хрипел, вырывался, но узкое и скользкое корыто, в котором он лежал, мешало ему подняться.
— Спа-а-сите!.. — просипел Илья, и тут подскочил Никита, оттащил Ваську.
А Илья вскочил и, перепуганный, трясущийся, пустился наутек.
Никита взял в одну руку корыто, другой подхватил Ваську за локоть, повел домой. Войдя в комнату, первой Васька увидел мать — она стояла на середине комнаты с веником в руке и ждала.
— Так! — сказала она сердито. — Илья, вижу, один глаз подбил, а теперь я добавлю! — И она подняла веник.
Васька привалился плечом к дверному косяку, смотрел на нее грустно и с упреком. Ему хотелось почему-то заплакать, но он крепился.
— Не надо, теть, — выступил вперед Никита. — Илью давно надо было проучить. Да все некому было…
— Проучили!.. Вижу!..
— Проучил, — сказал Никита. — Если бы не я, так Илье б хана была. Побежал, как заяц… Вы б только видели!
— Все равно — мне это не нравится! Голубей чтобы не было! Сейчас же!.. — И она сама кинулась под кровать. Ее остановила бабушка:
— Остепенись, остынь… Ну што ты такую бучу подняла? Ну, подрались ребята — вот беда великая! — Бабушка подержала ее за руку, подождала, пока мать немного успокоилась, сказала: — По-твоему, значит, из-за этого Ильи теперь другим ребятам и позабавиться ничем нельзя? На него управы нету, что ли? Вышла б да сама и прогнала б его подальше. Отчертовала бы как следует.
— Еще чего не хватало!
— Ну, а «не хватало», так и помолчи. — И обернулась к Ваське: — Правильно, внучек, сделал, что не забоялся хулигана. Проучил! И сам себя после этого зауважал, и другие ребята легче вздохнут, и тебе спасибо скажут. А синяк пройдет. Не горюй, внучек!.. Правильно, в обиду себя не давай. Будешь тряпкой — все клевать будут.
Мать посмотрела на бабушку, закачала головой безнадежно.
— Не качай, не качай. Детей надо и пожалеть, и защитить. А их кто защитит? Отца нет, а мать — тольки ругать способна.
Алешка держал голубя и, посматривая на брата, слушал бабушкину речь. Васька стоял в дверях и трогал пальцем ссадину под глазом. Голубю надоело сидеть в Алешкиных руках, вырвался и, воркуя, пошел к голубке. Бабушка посмотрела ему вслед, улыбнулась ласково.
Утром, проснувшись, Васька увидел Алешку сидящим на полу — он любовался голубями. Плекатый, не уставая, ходил вокруг голубки и все время ворковал. Голубка покорно сидела на одном месте и время от времени кланялась в ответ на его воркование.
— Теперь у нас пара! — радостно сказал Алешка.
— В школу опоздаешь, — напомнил братишке Васька. — Танька уже ушла.
— Успею. Она всегда рано уходит.
Васька ничего не сказал Алешке, полез под кровать за голубкой — хоть посмотреть, из-за чего вчера такая война разгорелась.
Голубка была совсем ручной, больное крыло делало ее смирной и покорной. Васька вынес ее на свет, поближе к окну, стал тщательно рассматривать. На правом крыле у нее запеклась кровь, перья ссохлись в твердую массу. В белом хвосте несколько перьев было сломано. Васька осторожно вырвал сломанные перья, чтобы выросли новые, сказал:
— Видать, из хорошей породы, не из простых. Но летать не будет: крыло попорчено. Наверное, Илья камнем ударил.
— Смотри, смотри. Плекатый идет! — закричал Алешка.
Не успел Васька обернуться, как голубь уже сидел у него на голове и сердито ворковал, словно бранился, что тот отобрал у него голубку.
— Ох ты какой! — удивился Алешка.
Васька отпустил на пол голубку, и голубь тут же слетел к ней, распушил хвост, надул зоб и погнал ее, воркуя, под кровать.
— Во какой! — не переставал удивляться Алешка.
— Ты давай в школу топай, опоздаешь, — указал Васька на часы.