— Сами тут разберетесь, а то нам еще вон сколько развозить.
— Ладно, ладно, — согласилась мать. — Все сделаем. — И не выдержала, поинтересовалась: — А уголь тоже нынче привезете?
— Это не мы, другие. Развозят и уголь.
— Ой, как хорошо! — обрадовалась мать и кликнула детей носить вещи.
Первым прибежал Алешка, схватил шашки и домино, но в комнату не понес, сел на завалинке, открыл коробочку, стал раскладывать черные брусочки.
— Алеш, не трогай — потеряешь. Это чужое, — прикрикнула на него мать.
— Не потеряю! Я только посмотрю. — И тут же позвал брата: — Вась, давай сыграем.
— Потом, — сказал Васька, неся на спине пухлый соломенный матрас.
Мать кулаками разбила в матрасах соломенные шишки, разровняла их и уложила на койках. Потом застелила простынями, одеялами, вспушила вялые, комковатые подушки, расставила их белыми пирамидками. В центре коек разложила вафельные полотенца, сложенные треугольничками. Отошла к двери, окинула все хозяйским глазом, полюбовалась своей работой, осталась довольной:
— Ну, вот и хорошо, как в больнице.
А Васька ничего не сказал, уронил голову на грудь, поплелся на улицу: комната стала совсем чужой…
К вечеру, как и обещали, привезли уголь. Огромный трехтонный самосвал развернулся, попятился задом к воротам и с шорохом вывалил гору угля.
Этим же самосвалом в кабине приехал и Захар Чирин. С большой папкой под мышкой он шумно вошел в хату, еще с порога спросил:
— Все привезли? — Не дожидаясь ответа, он заглянул в горницу и осекся на полуслове, увидев там прибранные матерью койки. — Вот это здорово! Вот молодец! Сразу видно — это общежитие будет у меня передовым! — Обернулся к матери, посмотрел на нее уважительно и, раскрыв папку, попросил расписаться. — За весь этот инвентарь, — кивнул он на горницу.
Мать расписалась, и он тут же заспешил к машине. Мать вышла проводить, но, увидев уголь, остановилась посреди двора, схватила себя за шею двумя руками, сдавила, словно боялась, что неуемная радость ее вырвется наружу, посмотрела на Ваську глазами, полными слез. Васька кивнул ей, улыбнулся. Размягчился: в самом деле — богатство-то какое! На две зимы хватит, если топить экономно.
— Даже чурбачков на растопку привезли, — сказала мать взволнованно.
Васька поднял два ровных бруска, стукнул ими друг о дружку, сбил угольную пыль:
— Это я спрячу на чердак, табуретку сделаю.
Мать согласно кивнула:
— Хорошие брусочки, такие жалко жечь.
Не выдержал, вышел посмотреть на уголь и Карпо Гурин. Обошел вокруг кучи, нагнулся, поднял кусок, подержал на ладони:
— Добрый уголек! Даже антрациту не пожалели. — И он бросил на кучу алмазно сверкающий кусок антрацита.
Васька думал, что крестный поможет им таскать уголь в сарай, но он только осмотрел все и пошел медленно домой. Васька обиделся на него: «Завидки взяли, а помочь не захотел. Ну и ладно, сами перетаскаем, просить не будем».
До поздней ночи мать, Васька и Танька носили ведрами уголь в сарай. Последние ведра ссыпали уже при лампе.
Кончили и потом долго стояли все втроем, любовались блестками антрацитовых кусочков на угольной куче, поднявшейся почти до самого потолка. Никогда еще в их сарае не было столько угля, да еще такого хорошего.
— Ну, слава богу, теперь мы с топливом, — сказала мать.
«Вот оно, «черное золото»! Поймалось и к нам в сарай! Не все Карпу…» — думал Васька, запирая дверь большим амбарным замком.
ВЕРБОВАННЫЕ
То ли Захар Чирин перестарался — раньше срока подготовил общежитие, то ли по другой какой причине, но прошла неделя, а койки все еще оставались пустыми. Васька уже стал привыкать к такой обстановке и втайне надеялся, что, может, все так и останется: уголь привезли, а вербованных не будет. «Может, Захар забыл про нас… Вот хорошо бы!..» — думал Васька, но наверняка знал, что чуда не будет: пройдет еще день, два, неделя — и квартиранты появятся.
Притерпелся Васька и к тому своеобразному запаху, который поселился в доме с тех пор, как появились здесь койки. А может, и не притерпелся, может, со временем просто плесневелый дух от одеял и тяжелый запах прачечной от простыней выветрился… Как бы там ни было, а Васька уже не хмурился, заглядывая в горницу, наоборот, он все чаще сидел за большим общежитским столом и играл со своими меньшими в домино или в шашки, которые появились в доме тоже вместе с койками и за которые мать расписалась в особой книге как за спортинвентарь.
— Вы глядите полегче стучите, не сломайте, — предупреждала мать игроков.