Позади архиерея и попа напомаженные дядьки несли хоругви — большой серебряный крест, большое полотно с длинной бахромой и вышитым на нем серебряными нитками святым, икону и еще много разных красивых вещей.
Когда вся эта процессия ступила на крыльцо и запела, ударили колокола — весело и торжественно, и в тот же миг все вокруг задвигалось, загомонило. Успокоившиеся было вороны снова взлетали с криком в темное небо, из звонницы с хлопаньем крыльев вылетали перепуганные голуби. А колокола вызванивали что-то веселое, ликующее, совсем не божественное — бом-бом, три-ли-ли, три-ли-ли, бом-бом, три-ли-ли…
С крыльца процессия повернула налево и пошла вокруг церкви. Когда она показалась с другой стороны, Васька увидел, как поп одной рукой махал кадилом, а другой макал маленький веничек в чашу, которую нес рядом с ним какой-то мужичок, и кропил налево и направо стоявшие на земле развязанные узелки.
После этого люди быстро стали увязывать свое освященное снадобье и уходить в ворота за ограду — торопились по домам.
Побежал домой и Васька. Было уже далеко за полночь, но на улице народу как днем: идут и идут с узелками, несут зажженные в церкви и спрятанные в железнодорожные фонари свечи. Подсвечивают дорогу, гомонят, торопятся.
Такого зрелища Васька не видел никогда. Идет, а перед глазами освещенное нутро церкви, и в нем в сизой дымке колышется море голов и слышится сплошной гул. И — золото, золото, кругом золото сверкает. А колокола — бом-бом, три-ли-ли…
Мать открыла Ваське, заворчала, как обычно:
— Где тебя носит, полуношник? Ко всенощной ходил, што ли?
И не выдержал Васька, признался:
— Ага! С ребятами посмотреть ходили.
— Клуб это вам, што ли?.. Спектакль какой?..
— Ох, здорово там все, аж страшно!
— А что же ты с пустыми руками ходил? Взял бы хоть яички да и посвятил, вот бы и разговелись.
— Ну да!
Утром рано, Васька еще с постели не встал, услышал всегда желанный голос бабушки:
— Христос воскрес!
— Воистину воскрес, — ответила мать, и они громко поцеловались.
— Не ели ишо? Я вот разговеться принесла. А то вы тут, как неверные, живете и праздников никаких не соблюдаете. А безбожник твой дома?
— Кто?
— Ну, сапустат… Старший…
— А… Вон валяется в постели. Поздно пришел — на всенощной был.
— На всенощной? Так он же безбожник! Рази ты не знаешь, как он свою бабку опозорил? Написал стих и в школе вывесил. А мне Платоновы ребята вчера принесли это известие. «Бабушка, а про вас Васька Гурин стишок сочинил. Все читают и смеются. Вот — мы переписали». А ну иди сюда, сочинитель, я хоть погляжу на тебя, какой ты стал.
Васька выполз из-за занавески. Было стыдно, не знал, куда глаза девать. Уши вспыхнули жарким огнем. Как он не подумал, что узнает обо всем бабушка — его любимая бабушка! — и каково ей будет?
Мать смотрела на него удивленно и растерянно:
— Как же это?..
— Да вот так. — Бабушка достала из кармашка на фартуке свернутый лист, стала читать: — «Знал я бабушку Марфутку…» Вишь? Марфутку… Нет бы сказать Марфу Ермолаевну, а то Марфутку. «Она толста была собой». А тут и совсем брехня: рази ж я толстая? И-их… Вон бабушка Феня, тетка моя, — та толстая, а я? Слухай дальше: «На рожжество сварила утку и сказала: «Заговляем, внучек мой». Опять брехня. Когда это мы на рожжество уток варили? Мы их и не держали сроду. Им же вода нужна, это кто возле ставка живет — те держат. — Обернулась к матери: — На, читай дальше сама, какие там страсти приключились. Опозорил бабку свою. — Бабушка ткнула Ваську в лоб пальцем, отошла к столу, стала развязывать свой узелок.
Танька подошла, заглянула снизу Ваське в глаза:
— Ты Пушкин, да?
В ответ Васька показал ей кулак. Танька отскочила, развела руки в стороны:
— Это ж надо! В нашей хате новый Пушкин!
Мать прочитала, закрутила головой:
— Вот уж правду говорят: ради красного словца не пожалеет мать-отца. Как же это ты?
Васька молчал.
— Да он не только про вас написал, — сказала мать бабушке. — Тут как-то прочитал мне стишок про Карпова кобеля.
Бабушка засмеялась:
— О, так, значит, не я одна попала ему на зубок? И кобелю досталось! Ну, тогда и мне не так обидно будет — в одной компании с Карповым кобелем. И так же складно?
— Складно, — сказала мать.
Бабушка согнала улыбку с лица и, взглянув на мать, кивнула в Васькину сторону: