Тщательно продуман был маршрут таких транспортов. Никель отправляли в нейтральные латиноамериканские государства на обычных судах. Там в условленном месте их ждали подводные лодки, подобные «Валькирии». С субмарины снимали торпедные аппараты, чтобы взять на борт побольше никелевых брусков.
Со второй половины войны Германия потеряла преимущество в танковых силах. Советский Союз, создавший новую танковую промышленность на Урале и в Сибири и обладающий поистине неисчерпаемыми запасами никелевой руды, выставлял против немецких танковых армий все новые и новые машины с непробиваемой броней. Чтобы успешно соперничать с русскими, необходимы были новые танки, нужна была отличная броня. Нужен был никель. Никель – любой ценой.
6
Карлсхорст, один из пригородных районов Берлина, разбросал свои улицы, составленные из уютных особняков, на восточном берегу озера Руммельсбург. Предместье надвое разрезала железная дорога, идущая из Франкфурта в столицу.
В тот день, один из последних дней июля 1944 года, погода с утра была солнечной. Но ближе к полудню, когда человек среднего роста в новеньком мундире гауптмана германской армии вышел из вагона метро на последней станции в северной части Карлсхорста, небо затянуло тучами. Вскоре стал накрапывать дождь, и, переходя мост, переброшенный через железнодорожную линию, гауптман развернул черный клеенчатый плащ и накинул его на плечи.
Вдоль озера он прошел километра полтора и свернул наконец на тенистую улицу. Огромные липы на ней сомкнули кроны, на улице было темно, словно наступил вечер. Дождь продолжался, но листья деревьев закрывали ему дорогу, и мостовая оставалась сухой.
На калитке третьего от поворота дома висела бронзовая табличка с готической надписью:
«Д-р Иоганн фон Шванебек.
Профессор медицины.
Урология и венерические болезни.
Прием с 9 до 12 часов».
Гауптман помедлил, повернувшись, оглядел пустынную улицу – очевидно, так поступали все клиенты профессора – и нажал кнопку звонка. Над головой его щелкнуло. Один из двух массивных столбов из песчаника, между которыми находилась чугунная калитка, откашлялся и пророкотал:
– Входите, не заперто.
Гауптман толкнул калитку, быстро прошел к входной двери особняка, взбежал по ступенькам и открыл тяжелую дверь с львиными головами вместо ручек.
Из небольшой прихожей гауптман попал в просторный высокий холл с мягкими креслами вдоль стен и лестницей, спиралью поднимающейся наверх, где опоясывал помещение круглый балкон.
Офицер сделал шаг и остановился осматриваясь.
– Молодой человек – жертва любви?
Гауптман обернулся. За спиной его стоял плотный седой старик с короткой клочковатой бородкой, прикрывавшей румяные щеки. Старик улыбался.
– Здравствуй, мой мальчик, – тихо сказал он. – Наконец-то я вижу тебя.
– Дядя Иоганн?
Гауптман бросился к старику и обнял его.
– Полегче, эй, полегче! – смеялся старик. – Сумасшедший!
Он вдруг напрягся, легко оторвал гостя от пола и закружился с ним по комнате.
Они хлопали друг друга по плечам, смеялись и снова тискали друг друга.
Вдруг гауптман остановился, улыбка пропала с его лица, он обвел рукой вокруг и вопросительно взглянул на старика.
– Чудак, – сказал дядя Иоганн. – И меня ты хочешь учить конспирации, поросенок?
– Ну что вы, дядя Иоганн! – запротестовал гауптман. – Как можно!
– Ладно, ладно. Дома никого нет, Вернер. Пойдем наверх. Угощу тебя чем-нибудь. И поговорим. Сколько лет мы не виделись?
– Восемь, – сказал Вернер. – Восемь лет.
«Крепок старик, – подумал он. – И само время его не берет…»
Вернер вспомнил первую свою встречу с профессором, когда он только что приехал в Германию и два месяца жил в доме Иоганна Шванебека в качестве племянника, приехавшего погостить у столичного дядюшки.
По документам он вырос в Азии, потом жил в Южной Америке, в семье германского инженера-дипломата, и почти не бывал в фатерланде.
Профессор Иоганн Шванебек был первым человеком, с которым Вернер встретился на чужой земле. Он был ему наставником, добрым другом, оберегающим от неосторожных поступков, за любой из которых пришлось бы заплатить жизнью…
Они стояли наверху у открытого окна и смотрели на блестящие от дождя листья деревьев. Сиреневый сигаретный дым лениво подбирался к окну и, достигнув его, начинал метаться в стороны, не решаясь покинуть комнату.