Тогда, по словам Генриетты Марии, её враги придумали новую каверзу, чтобы заставить её предпринять попытку к бегству. Живущий неподалёку мировой судья получил тайный приказ собрать ополченцев и привести их в Оутлендс-парк, где их встретит отряд кавалерии, офицеры которого дадут им дальнейшие инструкции. Судья, симпатизировавший роялистам, сообщил обо всём королеве. Она спокойно приказала ему следовать приказу парламента, а сама поспешила разослать письма тем немногим друзьям, которые оставались у неё в Лондоне, с просьбой о помощи. Так как все слуги, включая поварят, вызвались защищать её, Генриетта Мария вместе с ними в назначенный час отправилась в парк, но обнаружила там только около двадцати всадников на плохих лошадях, сделавших вид, будто преследуют оленя.
Тем не менее, она предупредила Горинга, необъяснимым образом вернувшего её расположение, что он не должен удивляться, если увидит её в Портсмуте, и даже наняла несколько почтовых лошадей. Затем отправилась в Хэмптон-Корт, чтобы заручиться поддержкой своих колеблющихся сторонников. С лорд-мэром Лондона королева добилась такого успеха, что когда Карл I вернулся после своего безрезультатного похода в Шотландию, его ждал радушный приём. Генриетта Мария со своими старшими детьми встретила короля в Теобальдсе, после чего они отправились в Уайтхолл в одной карете. По пути к ним присоединилсь шерифы Лондона и Миддлсекса и проводили их к Мургейту, где мэр приветствовал королевскую семью и удостоился чести быть посвящённым Карлом в рыцари. Королю и принцу Уэльскому было предложено пересесть на двух скакунов в богатом убранстве, подаренных городом, а Генриетте Марии с младшими детьми – в великолепную карету. Почле чего все отправились в Зал гильдии, где их ждал роскошный банкет.
Однако этот всплеск популяности королевской семьи оказался последним. Той же зимой пришло ужасное известие о резне, которую устроили в Ирландии католики протестантским переселенцам. Это событие получило название «Восстание королевы», хотя Генриетта Мария тут была ни при чём. Опасаясь за жизнь жены, Карл I решил нанести удар первым и приказал объявить об отставке пяти ведущих членов Нижней палаты и одного – Верхней. С наступлением утра 4 января 1642 года дух короля, правда, дрогнул перед задачей, которую он взял на себя, но Генриетта Мария не позволила ему отступить.
-Иди, трус, оттаскивай за уши этих негодяев, или никогда больше меня не увидишь! - воскликнула она с тем оттенком презрения, который всегда использовала в случае слабости или щепетильности мужа.
Тогда, обняв жену, Карл I сказал ей:
-Через час я надеюсь вернуться к Вам победителем Ваших врагов.
После чего отправился в Вестминстер в сопровождении трёхсот или четырёхсот вооружённых людей.
Когда прошёл час и в кабинет королевы вошла леди Карлайл, Генриетта Мария не удержалась и воскликнула:
-Порадуйтесь со мной, ибо к настоящему времени король, я надеюсь, уже является хозяином своего королевства!
После чего произнесла имена пяти членов палаты общин, которых отправился арестовывать её супруг: Пима, Хэмпдена, Холлса, Хазелрига и Строуда. Королева не знала, что вероломная Люсинда вскоре после казни своего любовника Страффорда перебралась в постель к «Быку», как придворные дамы называли толстого и лохматого Пима. При этом она стала «такой святой», что посещала пуританские проповеди и даже делала заметки по поводу речей священников. Однако Генриетта Мария доверяла ей, считая, что её старая подруга вращается в оппозиционных кругах для того, чтобы выдавать секреты революционеров своей госпоже. Не выказав никакого удивления словами королевы, леди Карлайл удалилась и быстренько нацарапала записку своему новому любовнику Пиму. Тем времем по пути Карла задержали несколько бедняков, чтобы предложить свои услуги, поэтому, когда он добрался до Вестминстера, то увидел, что пташки улетели.
Узнав обо этом, Генриетта Мария тут же покаялась во всём мужу, который, как обычно, не стал упрекать её. Тем более, что, кроме леди Карлайл, были и другие лица, предупредившие членов парламента об аресте. Шесть дней спустя король вместе с женой, не дождавшись помощи от принца Оранского, покинул Уайтхолл, в который вернулся только в утро своей казни. Каретам, везущим королевскую семью, пришлось пробираться через многотысячную толпу, держащую в руках посохи с единственным словом: «Свобода!» Добравшись до Хэмптон-Корт, королевская чета обнаружила, что для них не подготовили покоев. Переночевав в одной комнате со своими детьми, они спустя два дня двинулись дальше в Виндзор.