– Какой ответ я могу передать королеве?
– Никакого! – отрезал Генри.
Он выжидал, пока прибудет Ормонд. Монтегю, сбитый с толку удалился, пообещав перед этим, что придёт снова. Но через два часа он обнаружил принца уже в покоях вдовы и в обществе Ормонда. Без всякого колебания юноша заявил матери, что намерен оставаться верным сыном Англиканской церкви. Произошла ещё одна неприятная сцена, но, к счастью для всех присутствующих, она была короткой.
На следующее утро, в воскресенье, узнав, что мать едет в Шайо, Генри встал перед ней на колени и попросил у неё благословения. Но Генриетта Мария, отвернув лицо, прошла мимо. В этот момент к принцу приблизился Монтегю и ехидно поинтересовался, что сказала ему королева. Это была его ошибка, ибо юноша вперые решил дать волю свою чувствам:
– По твоему желанию я повторяю тебе то, что только что сказала мне моя мать: «Будь уверен, что я больше никогда не увижу твоего лица!»
После этих слов Генри демонстративно отправился на службу в англиканскую церковь, где его встретили с ликованием. Однако, вернувшись в резиденцию матери, он с огорчением обнаружил, что по приказу Генриетты Марии с его кровати сняли постельное бельё, его лошадей выгнали из конюшни, и обед для него тоже не был приготовлен. Когда десятилетний герцог Анжуйский, посланный Анной Австрийской вразумить кузена, добрался до его апартаментов, то нашёл их пустыми, причём никто не мог сказать ему, куда делся их хозяин. Впоследствии оказалось, что еду и постель Генри предоставил лорд Хаттон. Последний, пребывая в таком расстройстве, что не мог ни есть, ни спать, истерично написал королю:
-Если герцог Глостер погиб, погибнем и мы!
Правда, перед тем, как покинуть Пале-Рояль, принц предпринял попытку попрощаться со своей младшей сестрой, которую всё ещё любил. Результат был катастрофическим.
– О, мой погибший брат! О, горе мне! О, моя мать! – вскричала при виде него десятилетняя принцесса. – Ты погиб навсегда: что же мне делать?
Раздавленный Генри отступил. Ему пришлось провести в доме лорда Хаттона ещё два месяца, пока маркиз Ормонд собирал средства для его отправки в Кёльн, для чего честному вояке пришлось заложить свою последнюю драгоценность: орден Подвязки. Только в декабре 1654 года счастливый принц, наконец, смог покинуть Париж и присоединиться к старшему брату.
В свой черёл, Генриетта Мария запретила дочери упоминать и даже думать о герцоге Глостерском. С Джеймсом, который посмел вступиться за младшего брата, вдова тоже теперь общалась только через посредство аббата Монтегю. Лишённая общения с братьями, Генриетта Анна целыми днями плакала. Пале-Рояль погрузился в уныние.
Несмотря на ухудшение отношений между Генриеттой Марией и её старшим сыном, Джермин в начале январе 1655 года написал Карлу, что пока она не может забыть о деле герцога Глостерского, но через несколько дней, по его мнению, снова займётся делами короля. И, действительно, 15 января он к собственному письму уже приложил письмо своей госпожи. На самом деле ни Карл II, ни его мать не могли позволить себе долго пребывать в ссоре. Для Генриетты Марии он был не только её сыном, но и её королём. В то же время, поддержка матери многое значила для Карла, так как на его запрос о выплате ему пенсии французским двором был дан ответ:
-Пенсия Вам будет выплачиваться столько, сколько пожелает королева Англии, и никак иначе.
Вдова не оставила надежд на возвращение трона её старшему сыну и, узнав о кончине папы, отправила к его преемнику Александру VII гонца с просьбой финансово поддержать восстание роялистов в Англии. Однако Карл, у которого «было на самом деле очень мало надежды на то, что новый папа окажется более великодушным, чем его предшественник», предпочёл послать в Рим своего человека. Тем временем тайная роялистская организация «Запечатанный узел» уверяла короля, что скоро в Англии вспыхнет восстание против лорда-протектора. 14 февраля 1655 года Карл исчез из Кёльна в сопровождении Ормонда и одного грума. Около шести недель он провёл в Голландии под видом «мистера Джексона» в ожидании, пока его призовут в Англию. Однако восстание было подавлено из-за предательства одного из заговорщиков. По крайней мере, король весело провёл время, пригласив в гости свою сестру Мэри, вместе с которой инкогнито посетил Франкфуртскую ярмарку. Там же, во Франкфурте, как мы узнаём из письма Генриетты Марии, он познакомился с двадцатидевятилетней шведской королевой Кристиной, которая после отречения от престола, переодевшись в мужскую одежду, под именем графа Дона уехала в Испанские Нидерланды, где объявила о своём намерении принять католичество.