В сентябре двор вернулся, чтобы открыть новый сезон чередой празднеств в честь ещё одной королевской гостьи, Кристины Шведской. Отставная королева прибыла из Рима в мужском парике, шляпе и туфлях. Генриетта Мария, проявившая к ней повышенный интерес, отметила, что на её волевом лице, изъеденной оспой, было слишком много пудры и помады, а на удивление грязные руки были без перчаток. Не забыла королева-мать также упомянуть и об её «нижней юбке, плохо застёгнутой и не расправленной». Вдобавок, Кристина материлась и танцевала с поразительной энергией пьяного солдата.
Известие о том, что её сын заболел корью, вынудило принцессу Оранскую после девятимесячных французских «каникул» вернуться в ноябре в ненавистную Голландию. Мать, которую она не видела тринадцать лет, плакала при расставании с ней. Тем не менее, кроме любви к Карлу, у Генриетты Марии не было ничего общего с дочерью.
В начале января 1657 года вдова растроенно сообщила сестре, что её сын Джеймс поссорился со своим старшим братом и покинул Брюгге, где тогда находились Карл и Мэри. Дело в том, что герцог Йоркский прибыл к его двору в сопровождении не только «маленького Джермина», о связи которого со своей сестрой король уже был наслышан, но и с лордом Джоном Беркли, чей брак с гувернанткой Минетты, леди Мортон, когда-то расстроил Хайд. Приём им был оказан самый холодный, в том числе, было высказано сомнение в праве герцога Йоркского набирать себе свиту. В конце концов, Джордж Дигби, уже граф Бристоль, намекнул Беркли, что тому лучше уехать. В свой черёд, Мэри с жаром включилась в эту ссору на стороне Джеймса.
-После моего приезда из Парижа здесь со мной обращаются, как с чумной! – жаловалась она матери.
Три дня спустя принцесса Оранская также сообщила, что Беркли уехал первый, а вслед за ним удалился в Голландию и герцог Йоркский, прихватив с собой Гарри Джермина. Сама Мэри тоже желала, чтобы её срочно вызвали туда же письмом, которое она могла бы предъявить Карлу:
-Поскольку в Брюгге нет ни одного человека, с которым я могла бы поговорить!
Однако только в феврале Мэри получила возможность уехать из Брюгге. Джеймс же вернулся туда только после того, когда в результате сложных переговоров Генриетты Марии с королём ему позволили вернуть Беркли в свою свиту. За это время слухи об отношениях Мэри с племянником Генри Джермина-старшего настолько распространились, что Карл II потребовал, чтобы молодой человек покинул его сестру и присоединился к нему. Мэри не стала сопротивляться, однако написала брату, что теперь, когда его приказ выполнен, он должен позволить «маленькому Джермину» снова присоединиться к герцогу Йоркскому:
-Чтобы положить конец любым слухам!
Хотя этот аргумент не убедил Карла, тем не менее, он неохотно уступил, позволив Гарри Джермину уехать. Однако дело на том не закончилось и между сестрой и братом состоялся ещё не один спор по поводу того, что король называл «этим несчастливым делом». Однажды он даже воскликнул:
-Мне кажется, что лорду Джермину со всей его семьёй суждено стать моей погибелью!
Чувствуя, что стареет, Генриетта Мария решила посятить себя частной жизни, и, так как ни Шайо, ни Пале-Рояль не подходил для этого, королева-мать начала подыскивать себе другое уединённое жильё, благо в 1656 году Мазарини возобновил ей выплату пенсии. Она грезила собственным маленьким домом, где могла бы сидеть у камина или в саду, греясь на солнышке, в окружении своих собак и старых преданных друзей. Снова возобновив поездки по пригородам, она обнаружила то, что искала, в деревне Коломб. Она не хотела уезжать слишком далеко от столицы, так как ей нужно было заботиться о подрастающей дочери, а Коломб как раз находилась всего в семи милях к северо-западу от Парижа на изгибе Сены, где по вечерам солнце садилось за лес Сен-Жермен. Там была церковь ХVI века с башней ХII века. Старый замок тоже выглядел живописно и не был слишком большим. Кое-что Генриетта Мария надеялась привезла туда из новой мебели, например, шкафы из черепахового и чёрного дерева и зеркала с инкрустацией из позолоченной бронзы. Больше всего она сожалела о любимых картинах кисти Ван Дейка (портретах своих детей), украшавших стены её покоев в английских дворцах. Но королева высадилась во Франции без вещей, не считая ручной клади.
– Поскольку Вы теперь дружите с Кромвелем, Вам следует попросить своего нового союзника вернуть моё приданое, – предложила она Мазарини.
– Поскольку Ваше Величество никогда не были коронованной королевой, то не имеете право ни на какую компенсацию со стороны Англии, – передал ей карлинал резкую отповедь лорда-протектора.