Тем временем в Тулузе Монтегю и Джермин не смогли добиться от Мазарини «даже согласия». Также он отклонил предложение руки и сердца его племяннице Гортензии Манчини, сделанное маршалом Тюреном от имени Карла II. Наоборот, кардинал отправил Генриетте Марии сообщение, что её сын загостился во Франции. Скрыв своё отчаяние, она сказала сыну:
– Мне кажется, я смогла бы уговорить мою сестру, герцогиню Савойскую, одолжить немного денег на Вашу следующую экспедицию.
Во время их долгих бесед у камина королева-мать пыталась скрыть, что надежда в её сердце почти умерла. Даровав Джермину титул графа Сент-Олбанса, пообещав писать своей младшей сестре и держать мать в курсе событий, Карл уехал в Брюссель, однако через неделю после Рождества обнаружил, что его испанские приверженцы «не столь приятно относятся» к нему, как раньше.
Пренебрежение к королю проявляли и в Париже. Когда осенью 1659 года молодой Джон Рересби, сын простого баронета, путешествующий за границей, появился в Пале-Рояле, то сердечный приём со стороны Генриетты Марии он объяснил тем, что дела Карла II совсем плохи. Впрочем, Рересби владел французским языком и был прекрасным танцором, качества, которые, по мнению вдовы, делали его приемлемым кавалером для её дочери Минетты. Они вместе танцевали и играли на клавесине. Кроме того, Джону даже было позволено прогуливаться с девушкой по саду и раскачивать её на качелях, подвешенных между двумя деревьями. При этом молодой человек, естественно, нисколько не жалел об отсутствии в общении с принцессой какого-либо церемониала. Хотя в более удачные для Стюартов времена он вряд ли бы смог так близко приблизиться к ней. В свой черёд, по его собственным словам, королева-мать испытывала симпатию к нему и поощряла его частые визиты в Пале-Рояль. Интересно, что однажды, когда он привёз туда с собой своего знакомого, Генриетта Мария, отведя Джона в сторону, посоветовала ему указать тому, что красный пояс не подходит к его жёлтому дуплету:
-Сочетание этих двух цветов выглядит нелепо в глазах французов и даст повод для насмешек.
Однако через несколько месяцев Рересби заметил уже большие изменения, связанные с улучшением положения семьи Генриетты Марии.
-Королевский двор был великолепен зимой 1660 года, - пишет он в своих мемуарах. – Большой бал-маскарад был дан в Лувре, где король (Людовик ХIV) и принцесса Генриетта Английская вызвали восторг своим танцем… Юмор и остроумие нашей королевы-матери (Генриетты Марии) и красота её дочери-принцессы привлекли к себе больше внимания, чем всё то, что делала французская королева (Мария Терезия), которая родом из Испании.
Как раз в это время генерал Монк начал своё наступление на Лондон. «Старина Джордж» был мужчиной лет пятидесяти, небольшого роста, широкоплечий, но вообще его внешности не было ничего особенного. Его отец был обедневшим джентльменом из Девоншира, а сам он стал солдатом чуть ли не с шестилетнего возраста. Он сражался против Испании и протв Франции, за Карла I и за Кромвеля. Смерть же лорда-протектора застала его в Эдинбурге, где Монк стоял со своей небольшой, но боеспособной армией. После падения Ричарда Кромвеля он предложил свои услуги парламенту. Объявив, что собирается защитить правительство, Монк 16 февраля 1660 года выступил из Шотландии и, триумфально достигнув Лондона, стал хозяином положения. Однако он не спешил объявить себя лордом-протектором Англии, как Кромвель, а вместо этого начал тайные переговоры с Карлом II.
– Он – чёрный монах и ему нельзя доверять, – так отзывался о Монке ярый роялист лорд Мордонт.
Но старший сын Генриетты Марии понял, что «самый осторожный человек в трёх королевствах» знал, что делал. Тем временем сама вдова вместе с младшей дочерью отвечала на письма с соболезнованиями по поводу кончины Гастона, который оставил этот бренный мир 2 февраля 1660 года. Даже Мазарини написал ей собственноручно, желая утешить в потере брата, который был слишком эгоистичен и мало ей помогал. Генриетта Мария сухо ответила: