— Алла! Алла! — разносило эхо по скалам и лесам молебные крики турецкого воинства…
В этот же день начался сильный артиллерийский обстрел крепости. Ядра летели на головы защитников города, крошили стены, башни и скалы, впивались черными яблоками в стены домов, поджигали деревянные крыши… На следующий день начались атаки на Новый замок… Раз за разом турки, ощетинившись лестницами, под грохот барабанов и крики «Аллах Акбар!» шли на штурм. Раз за разом защитники мужественно отбивались. Но и замку пришлось туго — ядра пробивали окна, сотрясали стены, пару раз внутри вспыхивал пожар от каленых ядер, однажды туркам удалось взобраться на стену, но после ожесточенной схватки их сбросили… Защитники понесли и первые серьезные потери. Атаки тем временем продолжались до полной темноты. Утром вновь появились парламентеры. Для старосты Потоцкого принесли письмо от великого визиря Кепрюлю. Он призывал капитулировать в обмен на свободный выход и безопасность тех, кто останется в крепости. В случае отказа обещал всех вырезать.
В это время в самом городе между епископом Ланцкоронским и Потоцким начался спор. Священник намекал на благоразумие сдачи города, чтобы, как того обещает султан, сохранить жизнь прихожанам.
— Больше мне таких намеков не делайте, святой отец! — зло окрысился на епископа Потоцкий, и тот смутился.
— Нет, я не то имел в виду, а и сам готов умереть за веру Христову. Я о прихожанах просто думаю.
— Мы бастион веры Христовой! Первый бастион! — почти кричал Потоцкий. — И один наш христианский воин десятерых басурман стоит!.. Я не зря произносил клятву в соборе. Нет — вот мой ответ султану! Пусть убираются да заплатят контрибуцию за принесенный ущерб. Только такой договор я подпишу!..
Несмотря на то, что теперь основной целью был Новый замок, где из пушек метко палил по туркам Михал Радзивилл, у Русских ворот полного спокойствия все равно не наблюдалось. Турки не бросили попытку пробиться в город через это, как им казалось, слабое место. Правда, теперь они подтащили пару тяжелых орудий и принялись обстреливать позиции каменчан, нанося заметный урон. Кмитич огрызался, и пару раз весьма успешно, перебив обслугу одной из пушек. Но убитых турок тут же заменяли новые пушкари. Тем не менее турки вскоре оттащили орудия, убедившись в небезопасности такой затеи. Вновь пошла в атаку пехота, но картечь и пули мушкетеров остановили и этот приступ. Турки меж тем активно копали апроши, рыли шанцы и закатывали туда осадные орудия.
— Грамотно работают, басурмане, — с досадой говорил Кмитич, рассматривая позиции захватчиков через подзорную трубу.
И вот в город доставили очередное обращение, уже самого султана: драгуны притащили парламентера с письмом, где султан хвастался числом своей армии и предлагал сдать город за жизнь всех его защитников. «А если вздумаете сопротивляться моей несметной силе, то все от холодной стали погибнете», — писал султан. Ответ отписали на турецком, заверяя султана, что Каменец никто сдавать не намерен.
Но епископ Ланцкоронский и генерал подольский послали султану свое письмо, в котором просили его о перемирии сроком на четыре недели. Эта весть жутко всполошила всех. Дело едва не дошло до мордобоя.
— Что же это такое! — кричали русинские шляхтичи, не стесняясь, в лицо епископу. — Пока мы кровь проливаем да турку прикурить даем, за нашими спинами ксендзы о мире с турками судачат?!
Епископа бы точно побили, если бы не Потоцкий с Володыевским, которым самодеятельность Ланцкоронского, впрочем, также не понравилась.
— Я лишь о перемирии договариваюсь! На пользу нам же! Чтобы войск Собесского дождаться! — оправдывались генерал и епископ, но шляхта напирала:
— Нам нет никакой выгоды сидеть месяц без дела! Припасы зря прожирать да штаны до дыр просиживать. Мы, может, за этот же месяц султана на саблю возьмем!
— Глупости вы все говорите! — заступался за епископа Михал. — Месяц — это большой срок. И не мы, а нас могут за месяц на меч взять! Собесского дождаться было бы очень даже хорошо, ибо нас так мало, что и неделю не продержимся с такими потерями!
— Верно, — заступался за друга и Ланцкоронского Кмитич, который до сих пор не вмешивался в дела крепости, ощущая себя здесь прежде всего гостем, — нужно обязательно время потянуть…
Правда, Кмитичу уже начинало казаться, что на помощь Собесского рассчитывать не приходится.
— Как ты думаешь, придет ли Ян нам на выручку? — тихо спрашивал Кмитич Михала. — Мне в это уже не верится. Чувствую, не придет, мерзавец.