«Он прав, черт побери», — подумал Кмитич и решил перевести тему разговора на более нейтральную.
— Кажется, вы не намного постарели, — произнес полковник, пытаясь отвлечь пана инженера от грустных рассуждений, — сколько вам лет, пан Якубе? Я никогда даже приблизительно не знал вашего возраста.
— Да я вас, пан канонир, всего на год старше, — усмехнулся Боноллиус.
— Правда? — Кмитич не переставал удивляться. — Там, в Смоленске, я думал, вам лет тридцать, а то и тридцать пять, не меньше!
— Ошибались.
— Значит вы, пан инженер, уж слишком солидно смотрелись в свои двадцать шесть.
— Наверняка. Ну, а теперь?
— А теперь на свои законные сорок пять и выглядите, — улыбнулся Кмитич.
— Сорок четыре, — буркнул Боноллиус.
— Пробачте, пан инженер! — извинился Кмитич и, схватив холодную руку инженера, потряс ее, с жаром сжимая. — Как же я рад, Якубе! Стало быть, вот кто он, пресловутый второй австрийский специалист по артиллерии! Маскируетесь, как и я, но под австрийца?
— Нет, не маскируюсь, — возразил Боноллиус, — я и есть на службе у Габсбургов ныне. И в самом деле, я стал специалистом по крепостной артиллерии.
— Уехали, стало быть, из Литвы?
— Уехал. Еще в сентябре 54-го.
— Ого, давненько. А где до сих пор пропадали?
— То в Швеции жил, то в Пруссии.
— А во время войны с Московией?
Боноллиус как-то кисло усмехнулся и, отвернувшись от Кмитича, произнес:
— Вот вы с Обуховичем, насколько мне известно, Варшаву штурмовали, так?
— Так, — кивнул своей собольей шапкой Кмитич, — вам это известно? Похвально!
— Ну а я ее оборонял, — и пан инженер как-то колко взглянул в глаза оршанского князя.
— Да не может быть? — Кмитич откинулся назад, вновь пораженный. — То есть вы за Карла…
— Так, пан, — не дал договорить Кмитичу Боноллиус, — я воевал за Карла Густава, за того, с кем унию все мы подписали в Кейданах и Вильне. Не забыли, надеюсь?
Кмитич принял это как укол, но укол явно справедливый. Так, подписывали, присягали шведскому королю…
— Я не изменял клятве Карлу, — серьезно посмотрел в глаза Боноллиусу Кмитич, — вспомните 55-й год, Якубе! Половина армии ушла в Польшу к Яну Казимиру, словно собственный дом и не пылал ярким пламенем. Вместе с Сапегой ушла. Я поехал туда же по секретной директории самого Януша Радзивилл а, чтобы создать конфедерацию и часть войска вернуть домой для борьбы за свободу от царских орд. Но… Увяз в этой Польше! А когда Януш покончил с собой… Да, пан инженер! Он покончил с собой, чтобы не быть более яблоком раздора в литвинской армии… то я ушел в лес, к партизанам, сам воевал, без всяких этих вшивых Сапег и Пацев. Вот оно как оборачивается, — Кмитич горько усмехнулся, — какая непростая штука жизнь, и какая грязная вещь политика! Старые боевые товарищи, сами того не зная, стреляли друг в друга! Богуслав против кузена Михала. Боноллиус против Обуховича… Ну, не странно ли это?
Боноллиус выглядел озадаченным. Похоже, что Кмитич сообщил ему новости, хотя им уже более пятнадцати лет.
— Я этого не знал, — произнес инженер с растерянностью, — мне даже трудно что-то сказать… То есть, извиняюсь, пан канонир, что думал о вас плохо, — и вдруг усмехнулся. — А это правда, пан Самуэль, что вы взорвали Менский замок, когда его штурмовали казаки Золотаренко?
— Так, — кивнул Кмитич и нахмурился — вспоминать те события ему не хотелось.
— Вот это поступок, пан Кмитич! По-сту-пок! — произнес он по слогам, поднимая вверх палец. — Вот тут я вами горжусь! — и Боноллиус, кажется, впервые улыбнулся вполне доброжелательно, без иронии.
— Да и уход ваш к партизанам — это тоже поступок! Не то что я: взял и уехал из страны! Наверное, такие, как я, уже устарели, не модны больше. Сейчас надо уметь лавировать и быстро выбирать. Рыцарство сейчас не в ходу.
— Рыцарство? Не в ходу? Да бросьте, пан инженер…
Где-то на турецкой стороне ухнула пушка.
— Главное, что мы сейчас опять вместе, — хлопнул по плечу пана инженера Кмитич.
— Это как раз плохо, — покачал широкополой шляпой Боноллиус, — те города, которые мы обороняем вместе, обычно сдаются, любый мой пан канонир. Как Смоленск, к примеру. Не обратили внимания? Те же, которые штурмуете вы, пан Кмитич, тоже сдаются, как Могилев или Варшава. Те, что обороняю я, сдаются, как правило. Стало быть, Каменец не удержим. Можно быть в этом уверенным. Бросить Новый замок было огромной глупостью Потоцкого.