— Какой же вы зануда! — вновь рассмеялся Кмитич. Местный морской грог, что стаканами хлестал Джо, явно пьянил оршанского полковника.
— Не я зануден, а те страны, в которых довелось побывать, — хлопнул Кмитича по плечу капитан, — когда, пан полковник, мне было шестнадцать лет и я был юнгой, нас в канун Сочельника 1653 года прибило к берегам Шотландии после нескольких часов изнуряющего шторма. Я был счастлив: вот она, романтичная и поэтичная северная страна волынок, русалок и клетчатых килтов! Сейчас, мол, окунусь в атмосферу местного Сочельника, отведаю рождественский пирог шотландских горцев, увижу шотландские Коляды и их знаменитую ряженую лошадь… Увы, мой друг Самуэль! Я провел самое скучное в своей жизни Рождество!
— А что так? — удивленно посмотрел на Семеновича Кмитич.
— Ваши любимые протестанты, пришедшие в Англии и Шотландии к власти, запрещают там ныне по-народному и весело праздновать Рождество, что мы так любим отмечать более всего в году.
— Разве? — не понял Кмитич. — Что-то вы путаете, капитан! Как можно запрещать лучший христианский праздник?
— В том-то и дело, что британцы-реформаторы не считают его христианским! Я имею в виду все эти колядования, песни, пироги и прочие увеселительные традиции. У них просто проходит унылая месса в церкви и все на этом. Ранее, рассказывают, шотландцы отмечали Рождество так же, как и мы: с музыкой, с различными играми и соревнованиями, с ряжеными. Говорят, что еще при Генрихе VIII обычай этот запретили. Любой, кто пытается соблюдать старинные обряды и обычаи, приуроченные к Рождеству, строго наказывается и проклинается их церковью. Представьте себе, что преступлением считается даже выпечка некогда традиционного Рождественского хлеба!
— Но почему? — Кмитич во все это верил с трудом.
— Я же вам говорю! Вроде как язычеством все это считается!.. По крайней мере, считалось недавно.
— Дзякуй, Алесь, что предупредили! В Шотландию я теперь ни ногой!..
— Так и этот Джо! — продолжал Семенович. — Складно и красиво рассказывает. Вольный человек может и в самом деле подумать, что вот оно — счастье морского волка! Но я-то, настоящий морской волк, точно знаю, что на самом деле все будет не так уж и гладко, как расписывает этот ирландский флибустьерский поэт. Хотя наш Черкас, думаю, все это переживет. Он тертый калач!
— А Попович?
— А этот — хитрый и шустрый. Выкрутится. Как на галере!
Они весело расхохотались. Настроение уже поднялось и у «зануды» Семеновича. И оба литвина зашагали далее по брусчатке к своему дому, горланя английскую песню «Нет лучше места, чем дом».
ГЛАВА 20
В гостях у Папы
Кмитич полагал, что Ватикан — это целый город, расположенный в огромном Риме. Однако Ватикан оказался сравнительно небольшим кварталом на низком холме, окруженным высокой крепостной стеной. Папа Лев IV был первым, кто распорядился окружить свою резиденцию и прилегавшие к ней строения надежными крепостными стенами. В результате внутри крепостных стен возник настоящий город с названием Читта Леонина. Укрепление стен Ватикана проходило вплоть до первой половины XVII века — даты окончательного создания стен.
Ну, а сам «святой город» раскинулся на сорока четырех гектарах, половину которых занимали здания… Кмитича и Семеновича особенно поразила площадь, на которую выходил собор святого Петра. С двух сторон от собора эту площадь опоясывали два крыла недавно завершенной колоннады работы Джан Лоренцо Бернини. Над колоннадой были установлены девяносто шесть статуй святых и мучеников церкви. Другой достопримечательностью площади являлся стоящий в ее центре гранитный египетский обелиск, датируемый первым веком до Рождества Христова. Обелиск доставили из Египта по приказу знаменитого императора Калигулы…
Папский апостольский дворец Ватикана, также шедевр, как сообщили русинам, состоял из тысячи комнат, а также включал часовню, музеи и папскую библиотеку, хранящую настоящие сокровищницы знаний…
Часовой швейцарец, стоявший у замка Святого Ангела, громким звонком вызвал начальника караула Ватикана — молодого офицера. По мосту Ангела ехала невиданной красы карета: вся в золоте, в крученых сверкающих на солнце шнурах, запряженная шестеркой белоснежных лошадей с расфуфыренными жокеями, с наряженным в золотую ливрею кучером, с расшитыми золотыми и серебряными галунами гайдуками на запятках…
Начальник караула, молодой швейцарский офицер, недавно переведенный в Рим, решил, что едет королева. Не иначе.