Доран слушал и вместе с тем ощущал, как тонкий запах формалина, смешанный с флером смерти, пропитывает его одежду, въедается в кожу и волосы.
— Переходите на мою сторону, ваше сиятельство. Тогда вы, возможно, спасете город от туманных тварей, которые не дают спать императору. Но независимо от результата вы потеряете расположение Его Величества, понимаете вы это?
— Вы объясняете прописные истины, — усмехнулся Доран, закинув ногу на ногу и задорно качнув носком ботинка. — Если я пообещаю, что Киоре умрет, вы расскажете мне тайну использования ловцов?
— Только когда увижу ее труп!
— Вы не в том положении, чтобы ставить условия. Я могу подождать, пока она вас убьет, и после этого обыскать дом…
— И ничего не найдете! Всё хранится, — Соренор коснулся пальцем лба, — здесь и только здесь! Вы, между прочим, тоже не в тех условиях, чтобы выдвигать какие-то требования.
— Тупик, ваша светлость, — он развел руки в стороны. — Но смерть за вами может прийти раньше, чем на меня обрушится гнев императора. Мне показалось, что я вам нужен еще и как союзник, а не только как тот, кто может найти Киоре… А значит, я нужен вам чуть больше, чем вы мне.
— Верно. Что ж, я расскажу вам тайну ловцов, но не раньше, чем Киоре окажется надежно пойманной вами, в чем я буду доподлинно убежден.
— Я вас услышал.
Особняк графа Доран покинул мрачным.
Глава 13
— Ваше сиятельство, вам письмо, — дворецкий поднял выше поднос с конвертом.
— Спасибо… — она взяла его.
Плотная бумага, ее имя, но ни отправителя на белоснежной бумаге, ни оттиска личной печати на сургуче. Киоре поднялась в свою спальню, положила письмо на трюмо и отошла от него, разглядывая, как змею в траве.
Доран на службе, а Киоре уже неделю играет роль идеальной герцогини — посещает дорогие магазины, ездит на чаепития к Афранье, наносит светские визиты, молится в Догирах, к тому же ей, как новой хозяйке, требовалось учиться управлению домом герцога, и слуги уже не раз обращались к ней с вопросами…
Но это утро стало особенным. Киоре проснулась рано, еще до рассвета, и лежала в кровати, укрытая жарким одеялом. Нос немного замерз. С восходом солнца тьма в спальне сменилась густым полумраком, искажавшим очертания предметов — свет сквозь плотные шторы проникал едва-едва.
Киоре не услышала, как проснулись слуги и принялись за работу, не уловила никакого шума, когда должен быть собираться и уходить Доран — может быть, он и вовсе не приходил домой. Этой тишиной Киоре словно отрезало от внешнего мира.
И вот внешний мир вторгся, разбил тишину белым конвертом. Бумага показалась холодной, как могильная плита.
«Здравствуйте, ваше сиятельство. Не решившись беспокоить Вас лично, в тревоге написал я это письмо. Вы давно не посещали мой Догир. Когда мы верим, случаются чудеса, но, испытав счастье чуда, забывать о вере не стоит. Надеюсь, Вас эта беда не коснулась, и вера вашего сиятельства по-прежнему крепка.
Я ваш преданный друг, и в минуты грусти и сомнений Вы, как и раньше, без колебаний можете обратиться ко мне за поддержкой, советом либо утешением. Я жду вас в Догире, но и двери моего дома всегда открыты для вашего сиятельства. С уважением, л.»
Черные буквы красивым узором покрыли лист, на котором остались следы от стертых строчек, нарисованных карандашом. Киоре порвала письмо и обрывки бросила в камин в гостиной. Пламя поглотило клочки бумаги в мгновение ока, превратив их в серую золу.
«Мои новые обязанности ослепили меня, отвернув от веры. Я приду к вам этой ночью, но, прошу, распустите слуг — муж слишком меня ревнует, и о моем визите никто не должен узнать», — записку от любопытных взглядов скрепила капля воска, спаявшая края, и найденный дворецким мальчишка-посыльный вскоре мчался по улице с поручением в дом первосвященника.
— Ваше сиятельство, вам нездоровится? Вы бледны.
— Нет, — ответила она дворецкому. — Просто у меня какое-то тревожное предчувствие… Не забудьте подготовить всё к моему отъезду завтра.
— Его сиятельство просили передать, что не вернутся сегодня домой.
Дворецкий смотрел так, как смотрит ребенок на поругавшихся родителей. Решили ли слуги, что она провинилась перед герцогом и ее ссылают, решили ли что-то еще — плевать.
Герцогине суждено завтра умереть.
Как суждено умереть ночью первосвященнику.
Внутренний жар бросил в пот. Киоре не верилось, что скоро всё решится. Для нее, для того монаха из ее прошлого, для Файроша. А чуть погодя все решится и для убийцы ее отца.