Сложнее всего было отвернуться от рубиновой жидкости в бокале и, приподняв вуаль, дать поцеловать себя, при этом вытянуть пробку из флакона с ядом. Руки мужчины уже шарили по телу, вызывая дрожь отвращения, пробуждая страшные воспоминания о прошлом. Киоре вытянула руку, и капли яда из флакона упали в напиток, пустив круги по поверхности.
— Стой… — выдохнула она, сжав руки, опустившиеся ниже поясницы. — Выпьем же…
Он отошел, разомкнув душившие объятия, и Киоре нетерпеливо подхватила бокал с неотравленным вином и подняла его.
Он поднял свой бокал, и слегка ударил им по ее. Звон стекла. Звон победы! Она едва смочила губы в вине, а ее враг одним глотком выпил половину бокала. Яд давал привкус горечи, и, почувствовав ее, мужчина посмотрел на сосуд, потом — на Киоре, еще не осознавая, что случилось.
Киоре медленно подняла вуаль:
— Ну здравствуй, моя первая любовь…
Первосвященник отшатнулся, налетел на столик, чуть не опрокинув его. Удержавшись на ногах, он хотел что-то закричать, передумал и только глупо хлопнул ртом, как выброшенная на берег рыба — такими же круглыми и стеклянными стали его глаза. Он посмотрел в лицо своему прошлому, той бедной жизни в Эстерфаре, напоминаний о которой уже не ждал на своем пути.
— Ты узнал меня, надо же… — протянула она. — Не путаешь с кем-нибудь? Я девочка из дома вдовы Айлет … Как тебя передернуло! Помнишь, значит… Очень долго я мечтала поступить с тобой так же, как ты со мной… Но поняла, что просто сдохну, если ты меня коснешься.
— И всё же подставила мне свои губы и шею, — скривился он. — И обдурила герцога! И весь свет! Что ты мне дала, мерзавка?!
— Т-с-с! — она провела кончиком пальца по его губам и тут же шагнула назад.
Первосвященник качнулся, брови сошлись на переносице, а на виске выступили бисеринки пота. Он вздрогнул и посмотрел в глаза Киоре, не веря тому, о чем подумал.
— Да, это яд. «Небесная лазурь», ее я приготовила для тебя много лет назад, — полная удовлетворения, сказала Киоре. — Ты сам знаешь, противоядия нет. А если и изобрели, тебе не успеют его доставить. Через полчаса тут будет твой высушенный труп. Скукоженный, как засушенное яблоко.
Она смотрела, как спазмы скручивали того, кто не мог уже проронить и звука. Он клонился к столу, не в силах разогнуться, его тошнило, но рвота не наступала. Руки и ноги уже достаточно онемели, чтобы не слушаться. Он корчился, смотрел с тупой ненавистью, но по-прежнему оставался красив до омерзения!
— Ты забыл, что за все грехи нам воздается при жизни, моя первая любовь…
Полчаса прошли странным бредом. Спальня в алых тонах, сверкавшая посуда из хрусталя и серебра. Роскошные шторы хаанатского шелка. Стол красного дерева, возле него — труп вмиг постаревшего человека с жутким оскалом пересохших губ, с запавшими глазами. Кожа обтянула его, и смотреть было мерзко, но Киоре впитывала эту картинку, запоминая навсегда. Запомнила глаза, за миг до смерти смотревшие с такой яростью, что ее должно было испепелить на месте. Запомнила скрюченные пальцы, он словно и после смерти желал схватить ее, растерзать заживо.
Спиной вперед Киоре отошла от трупа и, опустив вуаль, вышла в коридор, тихо закрыла дверь. Никто не удивился даме, покинувшей этот дом. Никто не знал, кто она. Никто не видел ее ни до того, ни после. Прибывшие утром следователи уже не могли ничем помочь правосудию.
На рассвете дворецкий Дорана застал герцогиню сидящей у камина. Взлохмаченная, бледная, с кругами под глазами она походила на сумасшедшую. Она отказалась от еды, от чая, от сладостей — смотрела в огонь, дожидаясь, пока часы пробьют нужное время.
— Мне пора, — поднялась она точно по их звону. — Всё готово?
— Экипаж подан, ваше сиятельство, — поклонился дворецкий.
— Одну минуту, я забыла кое-что в спальне.
Киоре не смогла отказаться от того, чтобы в последний раз подняться наверх. Лестница с идеально отполированными перилами и легкий запах воска; коридор с пустыми стенами, ее спальня, где остались наряды, приобретенные за время короткого брака. Хмурый вид за окном. Присев на кровать, она сцепила руки в замок, а, поднявшись, быстро спустилась по лестнице и покинула особняк, не останавливаясь и не оборачиваясь.
Когда за ней хлопнула дверца кареты, Киоре закрыла глаза. Голова болела от недосыпа, жужжали назойливыми мухами мысли, но экипаж под цокот подков вёз ее вперед, навстречу будущему и навстречу очередной мести. За окном тянулись пейзажи Тоноля, серые, грустные, а теперь улицы вдобавок пропитал запах страха перед неизвестными чудовищами.