Открыв окно кареты, приказала кучеру остановиться на углу улицы, и через десять минут к ней внутрь забрался щеголеватый красавчик.
— Вижу, ты совсем перестала бояться, что тебя разоблачат? — Файрош скрестил руки на груди и посмотрел на нее, как на маленького ребенка. — Впрочем, меня это не волнует. Верни мои часы! — прикрикнул он, взглядом сверля в Киоре дыру.
— А волшебное слово? — издевалась она в неизвестно какой раз над Файрошем.
— Немедленно! — рыкнул тот, ударив рукой по обивке; отогнулась пола пиджака, показав револьвер за поясом штанов.
— Я не ношу их собой. Скоро приедем.
И она отвернулась к окну — кучер ехал заранее обговоренным маршрутом, оставалось лишь дождаться… Когда карета, повернув в переулок, остановилась, одним боком чуть не упершись в стену дома, Файрош дернулся, но убежать не успел — дверца распахнулась, и Доран Хайдрейк объявил:
— Ты арестован.
— Но за что, ваше сиятельство? Разве у вас есть что-либо против меня?
— Сейчас и будет, за что, — кивнул герцог, в то время как Файрош схватил Киоре, приставив к ее виску револьвер. — Это уже нападение на герцогиню.
— Ну, вот и славно… А теперь прочь, дайте нам уйти!
Его руки похолодели, и это Киоре ощутила через одежду. Дуло револьвера, упиравшееся ей в висок, саднило — так сильно вжимал в нее оружие Файрош.
Доран посторонился. Спускаясь на подножку, Киоре намеренно споткнулась, рукой отталкивая оружие от головы вверх. Упав, она чуть не сломала себе спину — сверху ее придавил Файрош, и одновременно с этим раздалось два выстрела, слившихся в один.
— Ты арестован за убийство герцогини Хайдрейк, княжны! — прогремел голос Дорана.
Киоре осталась лежать частично на подножке кареты, частично — на земле, и не могла видеть, как незадолго до этих слов кучер, о котором позабыли, размахнувшись, ударил вставшего Файроша кулаком по голове, и тот, обмякнув, свалился на дорогу.
Киоре подняли — Доран переместил ее в карету и на ее лицо набросил испачканный томатным соком платок.
— Не двигайся, — шепнул он ей.
«Привязанности губят, Файрош. Тебе стоило забыть об этих часах», — подумала Киоре. Хотелось бы ей увидеть лицо друга-предателя! Но она была обречена лежать в карете, спиной к двери, едва-едва дышать, чтобы никто любопытный не увидел, что она жива.
— Ваше сиятельство! Мы позвали лекаря для герцогини!
— Поздно, — ответил Доран глухо. — Пуля попала в висок…
— Святые угодники! Ваше сиятельство, соболезнуем! — вырвалось у кого-то.
— Преступника в одиночную камеру, подготовьте бумаги для суда. Я лично выступлю свидетелем.
— Будет сделано, ваше сиятельство… Соболезнуем… — ответил другой голос, надломленный годами.
— Я уеду этим экипажем… с женой.
Возражать Дорану никто не стал, и вскоре экипаж мерно закачался.
— Не двигайся и молчи, — приказал ей Доран шепотом.
Когда экипаж приехал, Киоре перенесли куда-то и положили на… холодный пол? Тяжело на скрипящих петлях повернулась и закрылась дверь, и хлопок гулко отразился в стенах помещения. Киоре поморщилась.
— Можешь встать, — голос Дорана множился, и, сдернув с лица платок, Киоре села и огляделась. — Это склеп моего рода. Княжеского. С герцогами мы породнились уже во времена империи.
Синие кристаллы эстера на стенах с паутиной освещали просторное помещение, напоминавшее подвал, затхлое, пыльное — его давно не открывали. Позади Киоре во всю стену тянулся шкаф из камня с нишами, в которых стояли урны, украшенные драгоценными камнями, и на каждой — латунная табличка с буквами. Напротив — какой-то прямоугольный выступ с железной дверцей на засове, в которую человек мог пролезть только лежа.
— И зачем мы здесь? — ее вопрос отразился эхом.
Зябко. Киоре повела плечами и поднялась.
— Заканчиваем спектакль, который начала ты, — пояснил Доран.
— Слушай, да, вышло несколько наигранно, но очень эффектно! Вся столица будет обсуждать трагическую смерть молодой герцогини! Файроша вы не могли поймать несколько лет, Ниира мертва — одна выгода тебе!
— Герцогиня еще не мертва. У входа лежит сумка, переоденься в вещи из нее, а свою одежду отдай мне.
Киоре подчинилась, пока Доран что-то делал у железной дверцы, и, когда она переоделась, запах гнили достиг ее. И чем ближе она подходила к Дорану, тем сильнее он становился.
— Что тут?
— Князей после смерти сжигают. Этот обычай сохранился с древних времен. Вещи.
Забрав у Киоре платья и украшения, Доран швырнул их за железную дверцу, и Киоре краем глаза увидела там чью-то босую ногу трупного цвета.