— И правда знающая, — протянуло существо.
Киоре держалась за локоть и чувствовала, как немеет рука — пальцы стали прозрачными, превратились в лед. Проклятье! Неужели ее жизнь закончится так бесславно? Она станет статуей-игрушкой для этого неизвестно чего? Для Спящего бога, который так решил отомстить за желание людей открыть новые шахты?!
— Я вижу и мысли, осторожно, девочка… И люди правильно поняли наше предупреждение: мы не тронем их, пока они не тронут горы и их подножие. Мы слишком ценим покой. Смотри, узри же чудеса истинной силы!
Киоре вцепилась в Дорана, чтобы злой бог не разлучил их ненароком. Тот только рассмеялся, а в следующий миг посреди зала выросло зеленое дерево, на котором пели птицы.
— Смотрите, глупые, недоверчивые смертные… Они настоящие. Они живые! Это не иллюзия, не пустышка. По деревьям течет сок, а птицы могут размножаться. Я могу зажечь пламя, — после его слов вокруг дерева вспыхнул огненный круг. — И я люблю шутить!
Киоре ахнула: ее родные волосы мгновенно выросли до пола, оторвав от головы парик. А существо смеялось и смеялось, и пламя росло и росло.
— Смотри, смотри внимательно!
И прямо над ними дворец исчез, превратился в россыпь звезд, что полетели на пустое, черное небо: день стал ночью.
— Я могу подарить людям новую луну, и они будут считать, что так всегда было, — раззадоривался бог, в чьих ладонях появилось бледно-сиреневое светило, взмывшее на небосклон к золотистому. — Я могу сделать и второе солнце, и обратить всю воду в песок. Хочешь ты этого?
— Н-нет, — выдохнула Киоре, невольно отступая на шаг.
Он и правда был… Богом, который мог создать сущее из ничего.
— Признала, призна-а-а-ала! — смеялся он, кружась в серебряных вихрях, и снова был день, крыша дворца и пустой ледяной зал без пламени и дерева. — Я чую, я вижу, тебя в наказанные деревни привело любопытство! Твой спутник хоть по приказу шел, — с издевкой тянуло существо, — а тебя любопытство вело!
Он появился перед ней, ледяной, окруженный снегами, и Доран невольно отшатнулся от холода.
Глаз у существа не было — гладкая поверхность льда там, где должно быть лицо, и в ней Киоре видела собственное испуганное отражение, баюкавшее леденевшую руку. Существо рассмеялось и схватило ее, потянуло на себя, обнажило запястье. На руке его появился коготь, и он неспешно обвел вены, как будто примеряясь. Два быстрых росчерка, и на запястье вспух крест, закровил.
— Ты никому не сможешь рассказать об этом месте!
И не успела Киоре ничего сделать, как такой же порез появился на запястье Дорана, а после снова вспышка, мучительные минуты слепоты, и — предгорье с замерзшей деревней, объятое тишиной.
Доран повернулся к ней, зажимая запястье, а Киоре так и стояла, смотрела вдаль, и кровь по руке стекала, капала на лед, расплываясь алыми цветами. Она робко коснулась головы, но парик был на месте, и никаких отросших волос, и с рукой все в полном порядке. Выдохнув сквозь зубы, повернулась к Дорану и, прежде чем он задал вопрос, потащила его обратно к карете, прочь от заколдованного места.
— Что это было? — спросил Доран, когда они выбрались к кучеру, от холода кружившему вокруг кареты.
— Один из Спящих богов, — ответила Киоре уже внутри кареты, разглядывая рану-крест.
Кровь остановилась, словно подернулась ледяной корочкой, и отчего-то возникло ощущение, что метка не обратится в старый шрам, который удастся вывести. Дополнительная примета — плохо.
— У меня к вам много вопросов, — вздохнул Доран. — Вы поехали со мной… Вы знали, что будет? Поэтому соврали о поиске монастыря в пути?
В глазах Дорана Киоре увидела и растерянность, и недоумие, и неловкость от того, как глупо звучал вопрос.
— Одно другому не мешало, ваше сиятельство. Колдуны на юге не чудо, а обыденность. Они приходят, чтобы купить или собрать редкие травы. Один научил меня видеть Силы и общаться с ними, если Силы снизойдут до простой человечки. Что толкнуло меня ехать с вами? Любопытство, ваше сиятельство, лишь оно, — она небрежно пожала плечами, отвернувшись к окну. — Я даже подумать не могла, что всё так обернется…
Она нахмурилась, вспоминая сон. Если бы Доран поехал один, остался бы ледяной статуей в одной из деревень, и никто бы его не спас.
— Вы полны загадок, — усмехнулся герцог, также разглядывая свой шрам: в его случае существо прорезало когтем пальто, пиджак и рубашку, их пропитала кровь, прежде чем остановилась.
— Северные боги страшные, — прошептала Киоре. — Хаанатское колдовство имеет совсем другую природу. Оно теплое, в то время как эти чары ледяные, жуткие. Очень жуткие, — и посмотрела на свой шрам-крест.