Это север, это не проклятая столица с интригами, это совсем другое место… Неужели она не заслужила хоть где-то на миг стать собой, отдаться желаниям? Проклятье, она устранит все последствия, выпутается, разыграет план по-новому, всё сделает ради этих мгновений… И даже не пожалеет, что на несколько минут месть отошла на второй план.
Только Доран оказался разумнее. Он порывисто отодвинулся от нее, закрыл глаза рукой.
— Вам не стоило оставаться со мной наедине, — рубленые фразы комьями снега врезались в лицо, остудив и отрезвив. — Я пьян.
— Вы ничего не сделали, — Киоре даже порадовалась: голос не дрогнул и тем более не звучал хрипло. — Вам что-то… почудилось? — осторожно спросила она.
— Мне уже давно что-то чудится, — он скривился, оторвав ладонь от глаз. — Вы напомнили мою покойную супругу. Порой ваше сходство… — Доран замялся, не в силах решить, что лучше: соврать или все-таки сказать правду. — Ваше сходство пугает, если быть честным. А вам всего-то пятнадцать… Именно столько лет назад почила моя Лааре.
Последнюю фразу Доран пробормотал в кулак, но Киоре все равно разобрала, ощутив пробежавший по спине морозец.
— Я вам в отцы гожусь ведь. Будь вы сиротой, удочерил бы без раздумий, — и сам рассмеялся собственной шутке. — Кажется, вино оказалось слишком крепким. Или что мы тут пили?.. Не судите меня за это слишком строго, Ниира. На миг мне показалось, что в вас переродилась моя супруга. Иначе бы мы не встречались так часто… Как думаете?
Киоре прикусила язык, чтобы не сорваться в пылкое отрицание. Если бы она знала, куда приведут ее попытки утешить отчаявшегося мужчину! В который раз взревела обиженная гордость, ведь опять между ней и Дораном встал образ покойницы! Право слово, Киоре сама бы прибила Лааре: надо же так запудрить мужику мозги!
— Я ничего не могу сказать, ваше сиятельство, — она беззащитно улыбнулась. — Нам не дано знать предыдущие жизни. Будущее покажет.
Доран хмыкнул и взял пустой бокал, чтобы просто повертеть его в руках, рассматривая отблески в стекле.
— В этом будущем вы выйдете замуж за барона, а я женюсь на девушке, указанной императором. Тогда, выходит, я ошибся.
Киоре прикусила язык: хотелось схватить герцога за ухо, как мальчишку, и отчитать. К тому же она знала другую причину, по которой не могла быть перерождением Лааре: она старше придуманной баронеты на девять лет.
— Выходит, — согласилась она.
— Но, знаете, я соврал бы, если бы сказал, что вижу в вас только мою супругу. Вы похожи с ней, это правда. Однако у вас другой характер, и это путает.
— Ваше сиятельство, завтра вы будете жалеть о своих словах, — заметила она, не решаясь коснуться руки мужчины, лежавшей на подлокотнике.
— Не буду, — резко ответил Доран, нахмурившись. — Я никогда не жалею ни о чём сказанном.
— Так вы меня еще и замуж позовете этой ночью. Тоже жалеть не будете?
Она издевалась, и в словах проскальзывала обиженная нотка. Герцог ее уловил, нахмурился, потом погладил подбородок и прищурился.
— А знаете… Сейчас это мне кажется лучшим выходом. Если вы станете герцогиней, никто не посмеет вас оскорблять. И вас я все-таки знаю, в отличие от девицы, подготовленной мне Паоди. Подумайте, Ниира, пока есть такой шанс.
Таких вкрадчивых, обольстительных интонаций Киоре раньше не слышала от Дорана, и они неожиданно понравились, отозвались теплом в груди. Если подумать, то герцог предлагал место супруги пятнадцатилетней бесприданнице, к тому же опороченной и почти замужней — немыслимое благородство! Так бы оно и было, если бы не гремучая смесь причин, побудивших мужчину произнести роковые слова.
— Я не стану брать с вас это обещание. И если вы, повинуясь своим странным порывам, утром посмеете снова его озвучить, повторно откажусь. Спокойной ночи, ваше сиятельство.
Уходила она с ровной спиной, с гордо поднятой головой, как подобало девушке, у которой только и осталось, что гордость, не позволявшая принять собственное падение. В отведенной ей комнате Киоре села на кровать, медленно опустилась, утопив ладони в перине, и шумно выдохнула. Если задуматься, в ее жизни был Файрош — отчаянный авантюрист, почти родственная душа, истинно обаятельный нахал, умевший обходиться с женщинами. До него вниманием девушки пытался завладеть Лагреши — юный колдун, умевший зажигать в воздухе огненные цветы, вольный что ветер и притягательно сильный духом. Потом, с началом наставничества Эши, мужчины сменялись один за другим, и каждого она должна была очаровать, привязать к себе, расположить, отрабатывая навыки соблазнения. Красивые и страшные, благородные и спесивые — каждый был уникален, но все они так и остались заданиями, галочками в списке, и ни один не затронул ее. Соблазнить Дорана она могла сейчас, и эта крепость пала бы, особенно если отыскалась бы еще одна бутылочка вина. Только ей хотелось иного…