Побег баронеты в монастырь.
Смерть Освеша и хаанатский вьюн.
Ниира.
Киоре.
Мысли снова пошли по кругу, но теперь он не мог напиться. Теперь не придет к нему Джеммалсон со своей мудростью, не утешит ласковой улыбкой Джемма.
Да и стоило покинуть север, всё произошедшее стало сказкой — невероятной, невозможной и удивительной. «Мне даже не верится, что всё это произошло на самом деле», — подумал Доран, глядя на черновик письма настоятелю монастыря Ратаалада, который он так и не переписал начисто и не отправил. «Успеется…» — решил Доран.
Но тем не менее он не мог отвести взгляда от Нииры минувшей ночью. Она похорошела, новое изящное платье необычайно ей шло. И легкая походка, так непохожая на тяжелую, неуклюжую поступь до того, украшала ее. Он со своей невестой не раз проходил мимо нее и барона Ар-Фондес, и усмешка судьбы буквально витала над их головами: ни один из четверых не желал сочетаться браком со своей парой
— Ваше сиятельство? — кашлянул Вайрел.
— Устал, — он выпрямился, потерев переносицу. — Садись. Кратко и по существу о том, что в этих папках.
— Туманные чудовища убили троих почтенных горожан, сколько пропало нищих и теневых, неизвестно. Ястреб молчит, — заместитель удобно устроился в кресле.
Зачесанные назад волосы лежали волосок к волоску, мундир выглядел идеально, но под глазами залегли такие же тени, как у Дорана, делавшие его бледное лицо покойницким.
— Среди людей небольшие волнения из-за приезда колдунов, но пока без жертв и прочих неприятностей. А, еще где-то со времени вашего отъезда ничего не слышно о Киоре было. То ли утихла, то ли ее отравили — странные слухи ходят.
— Она живее всех живых и тоже была на севере, — признание далось тяжело, потому что снова нахлынули подозрения. — Она убила Освеша…
Дорану пришлось немного рассказать о том, кто этот человек и где был заключен.
— Во дела… — присвистнул Вайрел, а Доран поморщился. — Да уж, ваше сиятельство, после такого я б ее точно захотел прибить!
— Оставь пока Киоре, есть вещи более срочные. Например, мне доложили о подземной арене… — он пересказал узнанное. — Вайрел… — соединил кончики пальцев и посмотрел на подобравшегося помощника. — Нам необходимо обнаружить эту арену и уничтожить.
— Тогда я беру людей и ухожу работать под прикрытием? — живо сообразил заместитель.
— Рано, — качнул головой герцог. — Тебя в Тоноле знают. Придется нам показательно ссориться, и я тебя уволю за превышение полномочий и пренебрежение приказами. Разумеется, после восстановлю. А поссоримся мы по идейным причинам.
— Давненько у нас не было интересных операций. Вспомню молодость, — пошутил он. — А причина…
— Всё просто, Вайрел. Люди умирают, а я ничего не делаю для их защиты. Сколько это можно терпеть?
— Да, ваше сиятельство, терпеть это совершенно невозможно! — подхватил он.
— Связь между нами будет опасно поддерживать напрямую, — предупредил Доран.
— Но она необходима. Будет спокойнее и вам, и мне.
Доран и сам понимал, что не сможет отпустить в неизвестность своего заместителя.
— Для помощи тебе я найму человека. Он с тобой свяжется.
Вайрел подался в сторону герцога.
— Ваше сиятельство, вы явно знаете что-то еще, — нахмурился молодой человек, — но говорить не хотите…
— Иди уже проповедовать новые взгляды. Как это сделать и объяснить — оставляю на твое усмотрение, но поссориться мы должны через три-пять дней, больше не дам!
— Слушаюсь, ваше сиятельство! — полушутливо протянул он и, поклонившись, удалился.
Доран снова с остервенением набросился на бумаги. Теперь пришлось писать: дополнять отчеты, какие-то составлять лично для канцелярии Его Величества, что-то требовалось просто задокументировать для самого Паоди. И никто, конечно, не отменял поток просителей, страдавших от мании преследования! Они тянулись вереницей, испуганные, плачущие, кипящие от гнева и неизменно многословные, как будто считали своим долгом засорить его голову горами мусора. Дорану даже захотелось продвинуть новый закон, в котором словоблудие бы призналось покушением на жизнь занятых людей. Скучающие старушки, страдающие от неразделенной любви юноши и девицы, флаконы с ядами и снотворным в качестве улик, сцены ревности, вероломство и наглость, отчаяние и страх — стены кабинета повидали всю гамму человеческих страстей, и только Доран оставался спокойным, каждому выносил свой вердикт, не тратясь на расшаркивания, отбиравшие драгоценное время. И ведь не скинешь просителей на кого-то другого, мало ли что. Заговоры, чтоб им!