Тишина. Тишина и темнота станут ее последним воспоминанием…
— Эй, что здесь происходит?! — громкий окрик разбил сонный паралич, сковавший улицу.
Выстрел в воздух.
Мгновения заминки Киоре хватило, чтобы выскользнуть, вывернуться ужом из хватки громилы и скрыться в темноте переулка и от наемников, и от патруля, появившегося так вовремя, что в это не верилось. За поворотом — тихая, пустая улица, и казалось, что ее шаги и дыхание оглушительным эхом отражаются от стен.
Киоре чуть не врезалась в распахнувшуюся дверь, ударилась о нее выставленными руками. Ее дернули внутрь, и дверь закрылась; повернулся с тихим щелчком ключ в замке.
— Тш! — едва различимый силуэт встал сбоку от окна, расположенного рядом с дверью.
Слева от Киоре из-под другой двери падала узкая полоска слабого света.
— Тш! — шикнули ей еще раз.
«Не шевелись!» — перевела она это предупреждение и замерла на месте.
По окну промчались неясные тени, и снова — тишина. Силуэт отмер, крадучись отошел к светящейся полоске и открыл дверь.
— Ну, привет, — Файрош улыбнулся.
В тесной, пыльной комнате едва-едва горела пухлая, низкая свеча. С потолка свисали клоки паутины, и воздуха, тяжелого, спертого, едва хватало для дыхания.
— Крупно ты кому-то насолила…
— Вижу, — отрезала она.
Файрош двинулся, словно чтобы ободрить, но вместо этого повернул подсвечник на стене, и пламя дрогнуло, чуть не потухнув.
— Хоть знаешь, кто за тобой охотится?
— Какая тебе разница? Хочешь и им меня сдать?
— Ой, давай без этого, — поморщился мужчина. — Ты меня тоже сдала бы при первом удобном случае.
— Но ведь еще не сделала этого.
— Так и я никому не сказал, кто такая баронета Таргери.
Она повела плечом.
— Твое слово против слова дворянки, — фыркнула Киоре. — Смешно даже. Тебе никто не поверит.
— Но этого слова достаточно, чтобы свадьбу отложили и пошли новые слухи. Кто знает, как долго продержится щит твоей легенды.
— Твоя привычка жужжать мухой неискоренима, Файрош, — Киоре прищурилась. — Хватит уже приветствий. Где письмо?
— Где часы, моя бесценная? — ответил он, приподняв бровь.
Одно ее движение, и в руке мужчины — револьвер. Сталь блестит победно, как глаза Файроша.
— Отдай мне часы, и мы мирно разойдемся.
— Мирно… — повторила Киоре, следя за покачивавшимся дулом. — Мирно — это хорошо. Но где письмо, Файрош, из-за которого я рисковала жизнью?
Из-за отворота пиджака он достал серый конверт, запечатанный черным сургучом.
— Личная печать первосвященника, — с каким-то даже трепетом заметил он, поворачивая предмет так, чтобы Киоре увидела оттиск.
— Я все равно не знаю, как она выглядит.
— Что поделать… Мы либо верим, либо нет. Так всегда и в жизни, не правда ли?
— Смотри, тебе паутина в рот набьется, если будешь дальше так молоть языком.
— А если ты не прекратишь язвить, уроню конверт в мышиный помет, его здесь много.
Настроение у обоих портилось — такие фарсы были в новинку для них двоих, привыкших работать плечом к плечу. Из кармана штанов Киоре достала часы, они качнулись на длинной цепочке, и Файрош проследил за ними, словно завороженный.
— Убери уже оружие. Давай одновременно положим вещи на стол… Если мы оба не боимся паутины и помета, конечно, — хмыкнула она, глядя на тени от маленьких шариков.
— Видели вещи и пострашнее, не так ли?
Воспоминания кольнули сожалением, но обмен состоялся — положив предметы, каждый схватил то, в чём нуждался…
— Ты куда?
Вопрос не успел прозвучать до конца, как Киоре уже повернула ключ в двери и выскользнула в темную-темную ночь — ей нужно убежать как можно дальше, пока Файрош не понял, что под умело подделанным корпусом и циферблатом нет ничего.
Письмо жгло руки, письмо тянуло к себе — любопытство сгубило многих в этой жизни, но Киоре всё же донесла его домой. Улицы темны, улицы полны опасностей…
Тари встретила ее, накормила поздним ужином (или уже ранним завтраком?) и оставила наедине с мыслями. Сидя в кухне, Киоре достала конверт, провела пальцем по шероховатой бумаге. Возможно, этот листок откроет ей тайну первосвященника, возможно, даст ключ к его уничтожению…
Печать сломалась легко, но лист она развернула медленно. Его почерк остался точно таким, как запомнилось девушке, оставил он и подпись, которую раньше красиво рисовал в уголке своих картин. Несколько абзацев текста, и Киоре смеется, но и недоверчиво перечитывает некоторые строки, пытаясь понять, не сошла с ума она. Или всё же с ума сошел он?