Голова взорвалась от боли, и, шатаясь еще сильнее, он вернулся в коридор. Набат в черепной коробке затих, но мутило по-прежнему сильно.
— Ваше сиятельство? Вас проводить обратно?
Он кивнул, принимая помощь дворецкого.
— Мою… супругу не беспокоить, пока она сама не позовет, — приказал, возвращаясь в кровать.
Пуховое одеяло показалось ледяным и тяжелым. Он только моргнул, но, когда вновь открыл глаза, увидел сквозь ресницы девушку. Нииру? Киоре? Она сидела рядом, и ее лицо скрывала пеленой тайны тьма, а его слепил какой-то свет, не позволяя открыть глаз.
Что-то он все-таки сказал, и хрупкие, прохладные руки помогли приподняться, поднесли стакан — зубы заломило от того, насколько холодной показалась вода.
И снова — сон-забвение.
Утром он просмотрел прекрасный спектакль с запиской, но ему было по-прежнему плохо, и Доран вяло отреагировал так, как от него и ожидалось. Дворецкий, слуги, лицо его жены — они слились в один горячечный бред, и порой он не мог отличить реальности от фантазий. От фантазий, где он на допросе добивался правды от Нииры-Киоре. От фантазий, где они становились настоящей семьей. От фантазий, где Паоди казнил и его, и ловкую ученицу Эши.
Она приходила к нему с настойчивостью нищего, просящего милостыни у Догира, сидела у кровати, как верная жена возле любимого мужа.
— Что-то нужно? — спросила, почувствовав его взгляд.
— Где ты была ночью? И почему в твоей кровати спала служанка?
Ее брови приподнялись:
— Что? — пауза. — Тебе приснилось, Доран. Я всю ночь была рядом с тобой.
— Ах, приснилось… — он отвернулся, перекатился на бок.
Подобные подозрения она всегда опровергнет — факт. Либо всё — его сон, либо окажется, что спальне новая герцогиня предпочитает по ночам библиотеку либо ванну — да что угодно. «Как я могу уйти из дома так, что никто не заметит? — спросит она с искренним удивлением. — Что за странные мысли у тебя?»
Ему нужны однозначные доказательства, которые никак не опровергнуть, а пока… пока он только выставит себя глупцом, как сейчас.
Мысли путались, скакали с первого на десятое и возвращались в начало — он болен, он очень болен и бессилен что-либо сделать с этим, кроме как ждать, терпеть и пить бесконечные лекарства…
Когда жар спал, пропал и бред. Тело ослабело, но ум радовал чистотой мыслей. Киоре нужна ему, но это не значило, что отныне он не попытается вывести ее на чистую воду. Но — исключительно после работы! Тайный сыск ждал своего главу, и он убежал на работу, стоило ему только встать на ноги.
Вернулся он поздно, ужин им подали. Воткнув вилку в кусок мяса, Доран потер переносицу. Напротив, не поднимая головы, его жена вяло ковырялась в тарелке.
— Ты больше не будешь перемещаться по городу на наемном транспорте. Не будешь гулять в одиночестве. В Тоноле стало слишком опасно.
— Не хочу так жить, — холодно ответила девушка.
— Разве я прошу невозможного? — вкрадчиво спросил он, делая глоток горячего чая: день выдался холодным и мерзким, и согреться отнюдь не мешало.
— Ты не просишь, ты приказываешь, — она так и не подняла взгляда, зато показательно звякнула о тарелку вилка. — Ты вынуждаешь меня, как тогда, в Ройшталене.
— Допустим. Но это всё ради тебя. Если не согласишься, велю не выпускать тебя из дома. Кроме того, совсем скоро бал в честь прибытия послов из хааната, а у тебя все еще нет платья. Ты теперь герцогиня, твои платья не подходят для этого статуса.
— Доран, мне кажется, ты должен был понять, насколько я ценю свободу, — она отложила вилку, вскинув на него злой, упрямый взгляд. — Платье к балу у меня будет, но я сама выберу портного и всё, что мне потребуется. Относительно моих прогулок даже не смей настаивать. В конце концов, дочь виконта Оленского спокойно гуляет в одиночестве.
— Но она всегда ездит на фамильной карете либо автомобиле. Хочешь личный автомобиль? Я могу купить его.
— Ты богаче императора? — она приподняла одну бровь, проницательно глядя ему в глаза. — Только он может содержать два автомобиля.
Слуги, принесшие перемену блюд, шли на цыпочках. Также бесшумно сменили одни тарелки другими, наполнили графины с напитками.
— Доран, услышь меня, пожалуйста, — и легкий нож разрезал пирожное точно пополам, и с него упала на тарелку крупная алая ягода, которую Ниира брезгливо сдвинула вилкой на самый край тарелки.