Не обращая внимания на его подколы, аккуратно левой рукой я взяла его подбородок и потянула на себя, а правой рукой начала обрабатывать рану.
Как только спирт коснулся открытой раны, Алан издал тихий писк и дернулся в сторону, схватив мою правую руку.
- Тише, я пытаюсь помочь.
- Зачем? Я не просил тебя о помощи. - огрызнулся он.
- Да, не просил, но твой внешний вид кричит об обратном. Перестань дергаться и дай обработать рану. –строго посмотрела на него, наливая больше перекиси на вату.
Картинка, с одной стороны, была очень даже ничего.
Полумрак, полуголый парень сидит в моей комнате на полу, и мы смотрим друг другу в глаза.
Казалось бы, вот она искра.
Если бы не одно «но» – передо мной сидит Алан Хэмиш в очень нетрезвом состоянии, избитый и очень грубый.
Встряхнув головой, отгоняя глупые мысли, продолжила спасать лицо Алана от ссадин.
Он ехидно улыбнулся, словно прочитал мои мысли. Аж не по себе стало. Еще не хватало, чтобы этот ненормальный знал о чем я думаю.
- Я могу у тебя остаться? - прошептал он.
- Хемиш, ты сошел с ума? Это не похоже на встречу в рамках терапии, ты в нетрезвом состоянии врываешься ко мне домой и просишь меня о совместной ночевке? - недоумевала я.
- Ты долбаный мозгоправ, но в тебе нет ни капли сочувствия? Неужели, ты не видишь, мне плохо! Черт тебя дери! Ли, ты невыносима. – его глаза словно обезумели.
- Алан, тише. Давай лучше прогуляемся? Сходим в твое убежище? Почему кстати ты не пошел туда? – испугавшись, что он кинется на меня, я слегка отодвинулась назад.
- Я один. Я. Буду. Один. – каждое слово он произнес с достаточно долгой паузой, смотря своими холодными глазами в мои.
- Я хотел почувствовать то же, что уловил в первую нашу встречу в доме на берегу. Комфорт. И Эванс, если бы не была такой занудой, ты бы просто молча посидела со мной.
Стало немного совестно, что я так грубо отнеслась к нему. Кажется, он искал во мне поддержки.
Убрав его руку с моего предплечья, я встала и молча вышла из комнаты. Слезы подкатывали, и я не хотела, чтобы он видел их. Он делал мне больно каждый раз, когда я пыталась просто помочь. И даже сейчас, когда он был в стельку пьян, наговорил мне грубостей, я не хотела злиться на него, ведь в действительности он искал помощи, а грубость – это защитная
реакция. Но черт возьми, это так сложно. Балансировать между «послать Хэмиша к черту» и «оставайся, я помогу». Собравшись с мыслями, я посчитала до десяти.
Спокойно заварила зеленый чай с мятой, поставив две чашки на деревянный поднос. Насыпала в него пару тройку шоколадных конфет и поспешила назад в комнату.
Когда я вошла, увидела, что Алан так же сидит на полу у кровати, но он натянул рваную футболку обратно и его голова лежит на согнутых коленях, собранных у груди.
Я потихоньку вошла в комнату, поставив на пол поднос, чуть дальше от него, дабы не разлить чай на ковер.
- Алан? - прошептала я и коснулась его руки.
- Я была не права…
Как же сложно это говорить ему.
- Ты можешь довериться мне и если тебя что-то тревожит – я рядом.
Он медленно поднял голову и минуту всматривался в мое лицо.
Темные круги под его глазами, благодаря сумраку создавали впечатление, что он очень болен.
- Прости меня. Я, не должен был наезжать на тебя. – виновато произнес он.
Алан крепко подсаживал меня на эмоциональные качели.
И я безоговорочно на это велась.
Каждый раз.
Этот человек с самого детства приносил в мою жизнь только боль и разрушения. И поскольку в детстве мы были связаны школой, а теперь связанны обстоятельствами – я не могла его просто так бросить, как бы мне не хотелось сделать этого вначале.
- Я не вижу смысла в жизни. И мне страшно от этого. - его глаза были полны боли и слезы так и норовили вот-вот покатиться из уголков глаз.
От его откровений я слегка опешила. Да, я сама просила его поделиться переживаниями, но не ожидала, что он так скоро будет к этому готов, ведь как правило людям требуется больше времени, чтобы открыться.
Возможно, сыграл роль алкоголь. Он помог ему расслабиться и довериться, а значит еще есть шанс ему помочь.
- Почему не видишь? Может просто стоит его сгенерировать, придумать новый? - осторожно начала я.
- Ты не понимаешь, Амелия. Я один. Всегда был один. И я чувствую, что никому не нужен. Это отравляет мое существование и только сигаретный дым и алкоголь могут слегка залечить раны. – он тяжело вздохнул.
- Мне больно. Больно осознавать, что мой удел – это пьянства, интернат и маленькая лачужка на берегу. Мои родители отказались от меня. И я так хочу поговорить с матерью, понять, за что она так поступила со мной, но гребаная гордость не дает мне покоя. Я обижен и зол на нее. На них обоих. Отец – пьянчуга и моральный урод. Все, что я усвоил, пока жил с ними – боль равно любовь. Сколько бы отец не обижал мать, она всегда цеплялась за него. И даже в тот день, она предала меня, лишь бы остаться с ним.