Он замолчал. Я оглушено смотрела вокруг. Я решительно не понимала, что же мне делать дальше. Но ясно было только одно: Я не могу, совершенно не могу отказаться от него, ведь это все равно, что отказаться от воздуха. Это невозможно. Да, это страшно, все это действительно страшно, но выход есть всегда. Я подняла глаза на Себастиана, выражение пустоты застыло на его бледном лице. Как же он был дорог мне в ту секунду, когда собирался совсем меня оставить. Но я должна что-то сделать, что угодно. Но только не отпускать его. Ведь это будет равносильно смерти.
– Я знаю, что нужно делать, Себастиан,– неожиданно для самой себя произношу я.
В его потухшем взгляде вспыхивает искра интереса.
– Я пойду с тобой. Я готова пойти за тобой в ад.
Он резко дернулся, но я жестом остановила его.
– Себастиан, ты не сможешь изменить моего решения. Ты дорог мне, так дорог, что я просто не смогу без тебя теперь. Я понимаю, что это глупо, что нельзя так быстро начать к кому так относиться, но… но Я люблю тебя. Да, я тебя люблю, может, ты не знаешь, что это такое, может ты никогда не будешь относиться ко мне так, как я к тебе. Но я точно знаю одно, если сейчас я так просто сдамся, то буду жалеть об этой вечность. Что мне рай, если без тебя он превратиться в ад?
Я подалась вперед, он обхватил меня руками. По моей разбитой щеке покатились слезы. Он сжимал меня так крепко, что мне было совершенно нечем дышать, но я не сопротивлялась. Пусть будет все, что угодно, но я не могу остаться сейчас без него. Я просто этого не переживу. Наконец, он выпустил меня, немного помолчал, а потом заговорил:
– Кристина, я хочу, чтобы ты поняла. Это невозможно. Я не на столько бездушен, что смогу позволить тебе идти за мной в ад. Ты так опрометчиво говоришь это. Ты даже представить себе не можешь, ЧТО ТАКОЕ АД!И я сделаю все от меня зависящее, чтобы ты никогда этого не узнала. Никогда, слышишь, никогда не смей даже произносить такие вещи. Я так этого боялся, я боялся того, что ты проговоришь это…
– Себастиан, – прервала его я,– скажи, просто скажи, что ты чувствуешь ко мне? Мне нужно только это.
Он молчит, разглядывая мое лицо. Я знаю, что он чувствует, я вижу тоску в его глазах, невысказанную боль. Я знаю, что он скажет:
– Я не знаю, Кристина. Я конечно и впрямь не знаю, что такое любовь, но по-моему, я не могу дышать, когда тебя нет рядом. Даже когда ты со мной, мне больно смотреть на тебя, мне больно дотрагиваться до тебя. Но мне хочется этого все больше и больше.
– Это все. Мне нечего желать, – шепчу я.
Он осторожно, словно боясь причинить мне боль, запрокидывает мою голову. Я закрываю глаза, чувствуя, как его горячие губы касаются моих. Как же мне хочется, чтобы эти минуты длились вечно. Но вот он отстраняется, смотрит на меня пронзительным взглядом. А затем резко отталкивает, вскакивает на подоконник и через секунду исчезает в утреннем тумане. Немного сбросив оцепенение, я подлетаю следом, перегибаюсь через карниз, но решительно никого с другой стороны не вижу.
– Себастиан,– мой срывающийся голос прорезает утреннюю тишь. Но в ответ мне только пустота.
Я обессилено сползаю на пол. Я так устала, я не могу даже заплакать. Руки почему – то не слушаются, ноги тоже, это конец. Я теперь знаю, что это конец. Так хочется спать, я так устала. Вот долгожданная темнота, она накатывает на меня теплыми волнами. У меня нет сил с ней бороться.
– Не оставляй меня, прошу. – непослушными губами шепчу я.
Все перестает обретать очертания. Я проваливаюсь в эту теплую пустоту.
Часть II
P.S. «И спросил его: как тебе имя? И он сказал в ответ: Легион имя мне, потому что нас много ».
Евангелие, Марк (5: 9)
Глава 10.
Горячее яркое солнце, пропитывало настоящим летним зноем опаленное пространство вокруг.
Уже неделю стояла самая настоящая небывалая жара. Она словно уничтожила жизнь кругом, заставляя окружающих прятаться от себя до самых прохладных спасительных сумерек.
И когда, наконец, они долгожданные накрывали своим покровом Коллектор, жизнь начинала возвращаться медленно, но неуемно, словно стараясь ценить каждую минуту спасительной прохлады.
В нагретом до предела воздухе, испускающем в небо клубы раскаленного пара, застыло что-то странное и гнетущее. Приторный и сладковатый привкус чего – то неизбежного, кажется, присутствовал во всем.
И хотя мир вокруг изнемогал от жары, над его огромным домом нависли тяжелые осенние тучи. Они были готовы ежесекундно разразиться ужасающим шквальным ливнем, но почему-то медлили, так и застыв до самой далекой полоски горизонта.