Уже около получаса я беспомощно крутилась возле большого зеркала, в резной тусклой оправе и пыталась, впрочем абсолютно безрезультатно, что –то сделать со своим устрашающим внешним видом. Вооружившись большой пуховкой, я осторожно наносила слой за слоем светлую пудру, силясь хоть как-то замазать багровый синяк на виске, но не смотря на все мои усилия, он по-моему только еще ярче проступал под неимоверно толстым уже слоем пудры. Наконец, окончательно оставив бесплодные попытки что-либо сделать со своей внешностью, я одним движением быстро вынула тяжелую, костяную заколку и мои тяжелые светло-каштановые волосы блестящим каскадом заструились по спине. Я немного прикрыла синяк на виске. «Надо что-то сделать со следами пальцев на шее» – подумала я. Схватила с туалетного толика легкий серый шарф из органзы и три раза обмотала им шею. Шарф абсолютно не гармонировал с фиолетовым платьем, но, честно говоря, у меня не было ни сил, ни желания что-либо сейчас с этим делать. В последний раз перед уходом я придирчиво окинула себя в зеркало. Конечно, никакая пудра не поможет мне скрыть тяжелые тени, которые залегли под моими уставшими глазами, следствием бессонной ночи. И, вообще, вид у меня такой, что моментально становится ясно, как сильно я нуждаюсь в помощи. И хотя я пыталась еще натянуть на свое лицо хотя бы какое-то подобие улыбки, зрелище все равно оставалось предельно жалкое. Однако выбора у меня определенно не было. Я присела в задумчивости на край ванны и начала бесцельно перебегать глазами с одного предмета на другой. Я действительно так и не смогла заснуть сегодня утром хотя бы на минуту. И даже, наверное, не от того что мне было страшно из-за возможного возвращения Амины и даже, не оттого, что мой Себастиан снова меня покинул. Я даже не могла долгое время об этом думать. Я просто лежала, завернутая в его плащ на своей широкой кровати, чувствуя как голова стремительно наливается противной свинцовой тяжестью и разглядывала беспорядок, который царил в моей некогда уютной спальне. Я решительно теперь не знала того, как мне быть и что же делать со всем этим дальше. Так часто бывает, когда на человека обрушивается что-то очень страшное. Настолько страшное, что некоторое время, воспаленный мозг просто не в состоянии охватить все это сразу. Вот так было и со мной. Я пролежала в одном положении довольно долго, а потом машинально поднялась с постели и почему-то начала с трепетом собирать разбросанные по углам книги и пытаться сложить их на окончательно разрушенные полки шкафа. А когда книги, с громким звуком рухнули вниз с полки, которая подломилась под их тяжестью, я просто села на пол и заплакала. Постепенно однако мои мысли, хоть и с большим трудом, но все же приняли некоторые очертания и я попыталась представить, как мне теперь действовать дальше. Одно я определенно знала точно. Ни смотря на все произошедшее, я не готова была ни за что на свете отказаться от Себастиана. Да, все что случилось, было поистине чудовищно, но это нисколько не меняло главного и, наверное, самого важного. Я по-прежнему любила своего Себастиана, он по-прежнему был для меня дороже всего на свете, и где-то в глубине души я все еще верила в то, что и из этой ситуации обязательно найдется какой-то выход. Пока я решительно не знала, каким должен быть этот самый эфемерный выход, но я обязательно должна была его найти. Порой, в те мучительно длинные несколько часов, когда я пыталась придумать, что же мне делать и как действовать, я и сама начинала удивляться себе в том, почему не чувствую ни капли паники или ужаса от того, в какую кошмарную ситуацию попала. Я прекрасно отдавала себе отчет в том, что могу попросту не дожить до того момента, когда у меня появиться возможность предпринять какие-либо действия, так как разъяренная Амина, в любом случае не оставит все просто так, беря в расчет ее уязвленную гордость. Но, как ни странно, сейчас очень реальная перспектива умереть от рук Амины, волновала меня почему-то меньше всего. Намного важнее было другое. Себастиан снова меня покинул. И я нисколько не могла его в этом винить. Ведь, как бы там ни было, он просто пытается защитить меня. Мы и так слишком заигрались с огнем, не замечая ничего вокруг. И, если все действительно так, как рассказал мне Себастиан, а что –то подсказывало мне, что все это чистая правда, то наш союз не только обречен, но мы своими отношениями можем совершить непоправимое и нанести вред не только самим себе, но и вызвать катастрофу, которую потом не сможем предотвратить. Однако, не смотря на все это, во мне неотступно продолжала жить надежда. Надежда на то, что все еще возможно исправить. Я, конечно, понимала, что есть правила, есть нерушимые законы, но ведь это абсолютно не мешает мне надеяться на чудо, которое сможет все изменить. Я определенно знала, что все мои мысли наивны, а надежды беспочвенны, но мне необходимо было на что-то надеяться, за что-то бороться, иначе я просто перестану дышать, иначе потеряю то главное, что было дороже и важнее всего на свете для меня. В лихорадочном и сумбурном потоке моих мыслей чувствовалась острая обреченность, но я упорно ее не замечала. Со стороны, я должно быть, производила впечатление смертельно больного человека, который нервозно, словно боясь что – то не успеть, с наигранной живостью окунается в водоворот каких-то никому не нужных дел, просто потому что не делая их, он сойдет с ума ожидая своей смерти.