– Нужно еще немного потерпеть. Скоро вы сможете согреться. Нам необходимо добраться до гор.
Мне очень захотелось заплакать, когда я увидела, как же далеко еще до этих самых гор. Десять минут назад мне казалось, что поляна, на которую мы въехали значительно меньше, но теперь эти горы похоже становились все дальше, пока мы двигались в их сторону.
Однако вскоре мы приблизились к подножию каменных великанов и не надолго я даже залюбовалась их царственной и величественной красотой.
Недалеко от того места, где мы остановились я увидела небольшой темный предмет, по очертаниям напоминающий палатку. Ром легко спрыгнул с коня, небрежно стряхнул капли с капюшона плаща и вплотную приблизился ко мне. Я даже не успела ничего сказать, как он обхватил меня поперек талии и снял с лошади. Только теперь я почувствовала, как онемело от холода все мое тело. Но Ром с невозмутимым видом двинулся в сторону предмета, мне пришлось превозмогая боль, последовать за ним.
Предмет, выделяющийся на фоне серых гор, оказался ни чем иным, как небольшим паланкином, какого – то неопределенного цвета, стоящим прямо на земле.
– Полезайте, – приказал мне Ром, – но я не рискнула возражать, в душе радуясь тому, что смогу хоть как-то укрыться от пронизывающего осеннего холода.
– Мы пробудем в пути еще некоторое время. Дальнейшее ваше путешествие будет проходить в паланкине. Я должен предупредить вас, не нужно отодвигать шторы. Зрелище, которое может предстать вашим глазам, врядли окажется вам приятным.
Он галантно, преувеличенно галантно, отодвинул штору, прикрывающую вход.
Я путаясь в тесемках, развязала намокший плащ, который скорее причинял мне неудобство и скинула его прямо на вымокшую траву. Садясь в паланкин и думая о том, кто же его понесет, я машинально окинула взглядом горы, при этом заметив, покрытую снегом и едва различимую ночной темноте тропинку, петляющую в складках узкого скалистого ущелья.
Но задать все эти вопросы, которые метались в моей голове, я естественно не рискнула, отлично понимая, что ответов на них все равно не услышу.
Устроившись внутри, я к своему великому счастью обнаружила, что паланкин сделан из непромокаемой ткани и в нем было сухо и достаточно тепло.
Среди подушек я нашла небольшое светло – серое махровое полотенце, и тут же начала сушить волосы, липнувшие к лицу.
В голове, как ни странно не было ни одной мысли и как я не пыталась сосредоточиться, абсолютно ничего не выходило. Сейчас, когда мне не приходилось думать о стихии, бушевавшей за тонкими стенками паланкина, я должна была собраться и решить наконец-то как буду себя дальше вести. И как встретит меня тот, кого я теперь, в глубине души, боялась сильнее всего.
Небрежно откинувшись на подушки, я старалась припомнить все, что когда – то слышала или читала о нем, но ничего определенного в голову не приходило. В конце концов, бросив эту бесполезную затею, я обратилась мыслями к Себастиану. Что же с ним? Где он теперь? Знает ли он о том, куда мы теперь направляемся? Я пришла к выводу, что на врядли. Ведь он определенно не позволил бы мне отправиться в это опасное путешествие, если бы был в курсе. На секунду мне мучительно захотелось, чтобы он оказался рядом, чтобы я могла спрятаться за его плечо, чтобы могла позволить кому-то справиться со всем, что обрушилось на меня. Однако, как могла я отгоняла эти малодушные мысли, стараясь придать своему виду больше уверенности и храбрости. Однако, по правде сказать, получалось у меня это довольно плохо. Наверное, ведь это даже хорошо, что Себастиана сейчас нет со мной рядом. Иначе, в попытках защитить меня, он мог тем самым причинить вред самому себе. А это, признаться, для меня сейчас было даже страшнее предстоящей встречи.
Шум дождя и приходящие в голову мысли видимо совсем унесли меня далеко, так как я не смогла расслышать приближающихся к моему паланкину уверенных шагов.
Из оцепенения, охватившего меня, вывело то, что паланкин вдруг резко дернулся, затем на несколько мгновения угрожающе накренился и я почувствовала, что земли подо мной уже нет. Ненадолго потеряв опору, я выронила полотенце и в испуге замахала руками, ища равновесие, но затем все снова выровнялось и я поняла, что мы наконец двинулись вперед.
Теперь меня определенно била нервная дрожь. В панике прислушиваясь к завываниям ветра, я старалась уловить какие-то обрывки разговоров, но даже превратившись в слух, поняла что за стенками паланкина, кроме стихийных звуков природы, не раздавалось ни одного постороннего шороха.
Так мы продвигались довольно долго, мучительно долго, как казалось мне, ибо каждая минута была для меня длиннее вечности.