Я действительно не представляла, чем же закончиться для меня наша грядущая встреча, но как бы не повернулся разговор, самое главное сделать так, чтобы не причинить никакого вреда Себастиану. Пытаясь унять сердцебиение, я невольно вспоминала те прекрасные минуты, когда могла чувствовать Себастиана рядом, когда могла касаться его. Я словно заново видела его глаза, смотрящие на меня с неподдельной нежностью и любовью. Глаза, наполненные страхом перед чем-то новым и непознанным. На память пришла та минута, когда я впервые увидела своего Себастиана, как он был невыразимо прекрасен, как он ослеплял меня одним своим присутствием.
Как же сильно я любила его, даже теперь, особенно теперь, когда решалась наша судьба и я могла навсегда его потерять.
А потом я услышала, что дождь перестал. Ветер стих и все вокруг наполнилось какой-то зловещей и устрашающей тишиной. Согревшись и немного придя в себя, я наконец смогла мыслить настолько рационально, насколько это вообще было возможно в данной ситуации. И во мне проснулось любопытство. Мне неожиданно очень остро захотелось увидеть, кто же все – таки сопровождает меня с той стороны паланкина. Превозмогая страх, я трясущимися пальцами сначала едва коснулась стенки паланкина, но затем постаралась взять себя в руки.
Через несколько минут я все-таки слегка отодвинула занавеску и непроизвольно зажмурилась. Внос ударил тяжелый сладкий приторный запах. Наклонив голову я пыталась дышать через рот, но запах невыносимо быстро заполнил мои легкие до отказа, вызывая тяжелые спазмы в желудке.
Почему-то вспомнились уроки химии в интернате и неудавшийся опыт учителя. Сера! Теперь я понимала, что эта самая вонь была ничем иным как серой в огромной, чудовищной концентрации, которая безжалостно въедалась в кожу, устраивалась в волосах, оплетая их.
Мне казалось, что если я сделаю еще хотя бы один крошечных вдох, то меня либо стошнит, либо я просто потеряю сознание, но вернуть занавеску обратно было выше моих сил и все-таки приоткрыла глаза, хотя перед ними из-за подступившей дурноты и плавали разноцветные тени…
Я резко, неимоверно резко, запахнула штору, забилась в угол паланкина, прижала руку к груди, чувствуя, как мое сердце бьется где-то в горле. Ужас сковал меня напрочь, я не могла пошевелиться. На глаза навернулись слезы. Я хочу обратно! Хочу обратно! Себастиан, где ты! Дыхание было неровным и постоянно сбивалось. Я даже забыла о том, что секунду назад не чувствовала ничего, кроме дурноты. Даже кошмарный запах я абсолютно перестала ощущать.
То, что я увидела, превзошло самые ужасные мои представления. Я смогла увидеть что-то за шторкой паланкина только мгновение, но картина настолько прочно отпечаталась в моей памяти, что я была уверена, еще не раз будет являться мне в кошмарных снах.
Я увидела раскинувшуюся на сколько хватало глаз долину, до красна выжженую палящим солнцем. Пожухлая бурого цвета трава уныло клонилась к земле, грозя переломиться. Растрескавшаяся земля, покрытая словно глубокими морщинами изломами, алкала хотя бы не много живительной влаги, которую не видала очень давно. И даже тяжелые набрякшие тучи не могли сгладить эти страшные бездонные борозды. Здесь в этом опаленном месте не было никакого признака жизни, кроме пожухших трупов этой самой травы. Только голая изодранная почва и вплотную спустившееся к ней небо, давящее и делавшее картину все более мертвой. Но самое страшное, что удалось увидеть мне были те существа, что несли паланкин.
Я понимала, что мне никогда не хватит слов, чтобы описать то, как они выглядели. Ростом эти создания были не выше меня, хотя это могло мне показаться, так как они хоть и передвигались на двух ногах, однако сильно склонялись к земле. Их кожа была неопределенного желтовато-серого цвета, но возможно они были просто покрыты слоем бурой пыли, что клубами переносил с места на место порывистый огненный по температуре ветер. У того, которого я более или менее усела разглядеть на практически голом черепе сохранились остатки длинных неровных седых волос, клочками развивающихся в стороны. На месте носа была яма, зияющая ровно в центре вытянутого лица. Кожа была сплошь покрыта то ли язвами то струпьями, которые едва запеклись и кое-где оставались и вовсе открытыми, сочась желтоватого цвета жидкостью. Глаза, его глаза если так можно было назвать две на первый взгляд пустые глазницы, прикрытые набрякшими веками, были ужасны. Изо рта высовывался длинный тонкий язык, фиолетового цвета, которым он слизывал жидкость, сочившуюся из ран. Он был одет в остатки какого-то странного костюма, похожего по крою на японское кимоно, напрочь выцвевшее и короткое. Рукава едва доходили до локтя, обнажая длинные костистые руки с длинными заостренными ногтями желтого цвета, которые царапали землю, когда он опускал кисть вниз. Но самое ужасное, что могло произойти в эту секунду, показавшуюся мне вечностью, было то, что пока я оцепенев разглядывала его, существо неожиданно повернуло голову на тонкой жилистой шее и посмотрело на меня в упор. Я в ужасе машинально закрыла занавеску и прижалась к противоположной стене паланкина.