Если бы когда – нибудь кто-то раньше, в той, другой жизни сказал бы мне о том, что я могу кого-то так любить, я бы, наверное, ни за что не поверила. Но вот получилось все именно так.
Я разбудила боль. Она навалилась на меня свинцовой тяжестью. Почти физическая, такая реальная. Она рвала мне душу, она впивалась в меня, не давая дышать. Я в немой истерике ворочалась на кровати, металась из угла в угол, но она становилась только острее. Боже, Боже, я сейчас умру. Умру от этой страшной чудовищной боли. Не зная, что делать, я уткнулась лицом в пахнущую лавандой подушку и закричала, громко, что есть силы.
Когда-то, когда мне было плохо, я могла просить помощи и поддержки у Бога. Но теперь я твердо знала, что он не может мне помочь. Никто не в силах что-то изменить. Тем более я. Себастиан потерян для меня навсегда. Это конец. К горлу подкатывала тошнота, мне казалось, что еще немного, и я потеряю сознание. Перед глазами стало мутно. Я хочу умереть, хочу умереть и все. Только бы не испытывать эту страшную боль.
Я даже подскочила, когда услышала голос совсем рядом:
– Ну, что же ты Кристина? Вовсе поникла.
Я определенно знала этот голос, он снился мне в кошмарах. Однако борясь с дурнотой, я выпрямилась и ровным голосом произнесла:
– Странно, что ты так задержалась. Я думала ты придешь в гости много раньше, как обещала, Амина.
Я благодарила небо за то, что она здесь. Я готова была обнять ее. Она сдержала свое слово, она вернулась. Сейчас она убьет меня и на этом все кончится. Как я не подумала о ней раньше.
Сейчас меня даже ни сколько не волновало, какие малодушные мысли витают в моей голове, главное, чтобы только это поскорее закончилось.
Амина снова царственно восседала на подоконнике. Но ее вид, также как и голос, теперь были почему-то другими. В ее позе теперь не чувствовалось даже толики вызова или злости. Я определенно не знала, как это толковать, поэтому просто развернулась на кровати и пристально посмотрела на нее.
– Не бойся меня, Кристина. На сегодняшний день я здесь вовсе не для того, чтобы причинить тебе зло.
Я была не мало удивлена такими словами, но попыталась сохранить невозмутимый вид:
– Да? Это странно, я, честно сказать, думала, что врядли что-то еще может послужить поводом для встречи.
– Однако ты ошиблась. – отозвалась она.
Какое время мы просто смотрели друг на друга. Амина была все также неудержимо прекрасна. Одета с присущим ей изяществом и вкусом. Темно – синее платье из легкой ткани свободного покроя совершенно не стесняло движений. Ноги обуты в черные лакированные туфельки без каблука и перехваченны крест на крест шелковыми ленточками. Волосы собраны в высокую прическу, что делало черты ее лица более аристократичными и утонченными. Однако, в глазах Амины плескалась тоска, я не могла понять, почему.
Молчание затягивалось, поэтому я произнесла:
– Так, почему же ты сейчас все-таки здесь? Что привело тебя, если не месть?
– Я понимаю, почему ты думаешь обо мне так. В прошлую нашу встречу я вела себя не очень правильно. Но ты тоже должна меня понять.
– Положим, я тебя понимаю… Но, вот только теперь это не имеет абсолютно никакого значения. Я не уверена, что ты знаешь, но…
– О вашем разговоре с Мессиром? Да, я знаю и об этом разговоре, и о том, чем он закончился.
– Тогда что же ты хочешь. Ты победила, я проиграла. Больше ничего, ровно ничего не имеет значения. Себастиан потерян для меня. Ты ведь столько раз говорила о своей мудрости, тебе должно быть отчетливо понятно то, что я ни за что не подвергну опасности его, даже если смогу поступиться со своей совестью в отношении всего человечества.
Амина выглядела задумчивой, но через несколько минут все же обратилась ко мне:
– Ты, знаешь, Кристина. Вы люди, такие странные. Наверное, я никогда до конца вас не понимала. Знаешь, я ведь воспитывалась совершенно в другой среде. Меня учили, что все чувства – это абсолютнейшая глупость, человеческая слабость. И мы, как существа более высокого уровня не должны вам уподобляться. Я всегда, до последнего момента была в этом уверена, это было для меня неоспоримой истиной.
Почему-то теперь моя душевная боль, все то, что не давало мне дышать вылилось в потребность сделать кому-то плохо, кого-то уязвить:
– И ты хочешь мне сказать, Амина, – почти смеялась я, – что теперь что-то изменилась и что теперь ты поняла, насколько все это не правильно. Можешь не тратить слова в пустоту, я все равно не изменю своего мнения о тебе.