– Я этого и не требую. Мне этого вовсе не нужно.
– Тогда, может ты все-таки поведаешь мне, для чего сейчас ты явилась сюда.Уж явно не для того, чтобы порассуждать о человечестве и его слабостях.
Амина как-то странно посмотрела на меня:
– Я начала этот разговор не с проста. Мне по сути абсолютно все равно, что вы там чувствуете и чем живете. Но, только одно существо имеет для меня значение – это Бальтазар.
Я определенно не нашлась, что сказать. Назвав его имя, она словно прошлась по моему сердцу острым ножом, разбередив с неистовой силой раны, которые и без того страшно кровоточили.
– Ты можешь мне не верить, Кристина. И ты имеешь на это полное право. Я не желаю тебе добра. Больше того, я бы сделала все, чтобы ты вообще больше не засоряла своим присутствием ни один из миров. Но к моему сожалению здесь замешано большее. Я не могу любить. Я никогда не любила. Но так уж вышло, что Бальтазар был мне близок… Близок очень долгое время – Она посмотрела на меня исподлобья, – и я до последнего момента даже и не подозревала, что он может что-то значить для меня. Его предательство сильно ранило, оскорбило меня. Я оказалась не способной видеть что-либо, кроме этого. Наблюдать за тем, как тот, кого ты считаешь своим, подло бросает и переступает через наши отношения, это ужасно…
Она опустила голову, и против воли я ощутила, как в душу закрадывается непозволительное по своей роскоши чувство жалости к ней.
Она продолжала:
– Долгое время я оставалась слепа к чему бы то ни было, кроме своей мести. И только, наверное, сейчас я начала понимать, что же натворила.
Я не могла разобраться в том, что чувствовала: либо Амина так искусно лгала, либо, она действительно пришла сюда для того, чтобы мне в чем-то признаться.
– Кристина, – почти шепотом сказала она, – я убила Бальтазара.
Я даже, наверное, ничего не почувствовала при этих словах. Или мне казалось, что я ничего не почувствовала. Я только ощущала пустоту, и то что не могу ни видеть ни слышать. Это был последний сокрушительный удар, дальше не было ничего.
И тут, не понятно почему, мне вдруг вспомнился тот момент, когда моя машина, вдруг ни с того ни с сего вылетела на встречную полосу, попав колесом на заиндевевшую и покрытую тонким льдом обочину. Я вдруг снова как-будто ощутила, как вцепившись в руль и пытаясь подавить чувство паники, я жала на педали. И вдруг отчетливо вспомнились мысли мои в ту секунду: «Ну, вот и все». Странно, я была уверена, что никогда не смогу этого вспомнить, слишком уж глубоко были запрятаны во мне эти ощущения.
Я слегка, наклонив голову, лишь постоянно повторяла эти слова:
– Ну, вот и все.
Я не заметила, как рядом оказалась Амина. И ее лихорадочный шепот не сразу дошел до моего измученного сознания:
– Кристина, Кристина, очнись. Ты должна меня выслушать. Ты обязана сейас быстро прийти в себя. Только ты способна что-то изменить. И ты должна, ты просто должна что-нибудь сделать. Я не знаю, что, не знаю как, но приди же в себя. Я прошу тебя.
Она почти умоляла, сидя на пушистом светлом ковре, брошеном на пол. Полы ее развивающегося платья почти касались моих ног.
– Что я могу сделать, – машинально произнесла я, – что тут вообще можно еще сделать. Все кончено.
– Нет, – почти кричала Амина, – нет, ты меня не так поняла, я все смогу объяснить. Он … он еще жив, но я уже бессильна что-либо изменить. Если ты не вмешаешься, то он непременно погибнет. Поэтому дорога каждая секунда. Ты обязана перестать сидеть вот так, и ничего не делать.
Ее слова, словно через неведомую пелену доходили до меня, но одно отпечаталось четко:
– Он жив?
Волна несказанной радости затопила меня. Он был жив, и это самое главное. Самое важное.
– Да, он жив. Но это не надолго, зная Бальтазара.
– Расскажи мне все. – почти потребовала я.
Амина слегка потупилась:
– Я во всем виновата. Я не зря все это время говорила тебе о том. Как сильно ранили меня его слова и поступки, я оказалась неспособной думать о чем-либо, кроме этого. Послушай, Кристина, Я прекрасно знаю, что вы ни о чем не договорились с мессиром. Но и ты должна понять, что есть законы и правила, которые даже он никогда не сможет обойти или нарушить, не смотря ни на что.
– Это не важно, сейчас ты должна рассказать мне о другом, – я определенно не понимала, как она так безразлично может пускаться в такие пространные рассуждения о каких-то правилах, когда жизнь самого дорогого моего человека по каким – то причинам висит на волоске.