Люди сновали туда-сюда, постоянно задевая друг друга локтями, сталкиваясь, спеша куда-то, роняя багаж. Я с интересом разглядывала их лица и пыталась прочитать те чувства, которые их в тот момент обуревали. Кто-то плакал, вытирая рукавами слезы, кто-то с нетерпением посматривал на табло, висевшее в центре зала. Я слегка спустила круглые солнечные очки.
Я никогда не любила Аэропорты. На них лежит печать тоски. Как часто люди расстаются в их стенах, чтобы больше никогда не встретиться. Улетают любимые, принося клятвы верности, а потом забывая. Улетают дети, чтобы где-то начать новую жизнь и выпорхнуть из родительского гнезда. Конечно, в аэропортах люди еще и встречаются, но так уж мы устроены, что к хорошему привыкаем быстрее. Посему боль разлуки, мы несем в сердце гораздо дольше. Я не любила аэропорты. Но сегодня я улыбалась. Сегодня я была счастлива.
Толстенький запыхавшийся мужчина средних лет, расталкивая своим дипломатом прохожих, тяжело протиснулся через толпу и с завидным проворством для своей комплекции подскочил ко мне. Молча кинул портфель на свободное рядом кресло, достал из кармана платок, швырнул туда же шляпу, обтер потную лысину и только потом обратился ко мне:
– Кристиночка, девочка, ты себе не представляешь, что твориться на дорогах, такие пробки, кошмар. Думал, не успею. Ты как? Готова к путешествию?
– Конечно, Антон Максимыч.
Он сокрушенно покачала головой:
– И все-таки мне жаль, что ты собралась уехать. Столько волокиты с этими документами, с твоим переездом и все ради чего? Работала бы здесь, мы ведь как раскрутились за последние четыре месяца, и вот ты решила меня бросить.
Тут он повысил голос:
– Только ты передай этому мошеннику Жану-Полю, что я с него глаз не спущу. Пусть не забывает, что он твой агент только на время, и я буду следить за каждым его шагом.
Я засмеялась:
– Да, бросьте вы. Антон Максимыч, я всегда буду предана только вам. Всей душой.
Мужчина смягчился, хотя все еще безуспешно пытался принять оскорбленный вид.
– И кроме того, – продолжила я, – вы всегда желанный гость для меня. Я думаю, вам стоит увидеть Париж. Там так красиво!
– Откуда ты знаешь, ты ведь там не была никогда, – сказал мой агент, отворачиваясь, чтобы скрыть слезы. Он был самым добрейшим человеком в мире.
На это я лишь улыбнулась.
– Кристина, – послышался задорный детский голос из-за моей спины, – смотри!
Невысокая худенькая девочка десяти лет, с длинными светлыми волосами, заплетенными в две косички и огромными голубыми глазами, подскочила ко мне, держа в руке огромную пачку чипсов и куклу в пышном свадебном платье.
– Здрасте, Антон Максимыч, – очаровательно улыбнулась она ему, – Кристина, смотри, какую куклу подарил мне Глеб.
Я ласково погладила девочку по голове и устремила полный благодарности взгляд на Глеба, подошедшего вместе с ней:
– Ты сказала: «Спасибо»?
– Да, Глеб сказал, это чтобы я его не забывала.
– Ну, ты ответила Глебу, что мы его не забудем?
– Да.
Девочка соскочила с моих колен и устремилась куда-то в толпу.
– Аня, не уходи далеко, – крикнула я ей.
Мое сердце снова наполнилось любовью, когда я вспомнила то, холодное февральское утро, когда я снова стояла на пороге здания, с которым у меня было столько связано. И к которому я так долго не решалась подойти. Сердце билось где-то в горле. Дышать было тяжело. Я подняла голову на красную табличку, висящую над широкой деревянной дверью, с которой давным-давно начисто облупилась вся зеленая краска. Табличка гласила: «Детский дом № 37». Сколько же раз, заходя в эти двери, я читала эту надпись, еще не понимая до конца, что она значит.
Даже теперь спустя столько лет, я все еще не решалась зайти вовнутрь. Может быть когда – нибудь… потом… но только не сейчас.
Вскоре дверь открылась и, на пороге показались две фигуры. Женщина вела за руку худенькую девочку, с длинными косичками и потрепанной куклой в руке. Девочка подняла на меня свои потрясающе красивые глаза. «Как у него» – подумала я. Девочка неуверенно мне улыбнулась.
– Ну, Аня, иди – промолвила женщина, стоящая за ней.
Девочка сделала шаг мне навстречу. Я протянула ей руку:
– Пойдем.
Ее ладошка доверчиво сжала мою и, мы вместе пошли в сторону выхода. Нам обеим не хотелось говорить. Подойдя к машине и стоя перед открытой дверью. Она вдруг повернулась и помахала полутемным окнам дома, который был ей родным так долго. Она сделала то, что мне так хотелось столько лет. И чему не суждено было случиться.
А потом порывисто обняла меня. Я сделала кого– то счастливым. Когда мы сели в машину и тронулись с места, я плакала.