– Дай Бог, чтобы это было так… за себя я не опасаюсь. Этот капитан парадоксальным образом способен на проявление человечности. Однажды разрешил дочери повидаться со мной.
– Странный тип, – заметил я.
– Да… – кивнул генерал. – Мне каждый день присылает сигары… Настоящую гаванну…
Хопкинс тотчас отреагировал на его слова: подобрал не докуренную сигару и спрятал в футляр из-под бинокля.
– А вы как попали сюда, господин генерал?
– Я находился с официальным поручением в Амис-Бакаре, когда получил от дочери известие о том, что Франсуа Барре заключен в Игори.
– А ей, в свою очередь, сообщил об этом я, – сказал Альфонс. – Письмо Франсуа Барре хранилось среди вещей легионера Левина невскрытым, поскольку Левин не умеет читать. Мы втроем взломали дверь склада и раздобыли письмо.
– Значит, все-таки это ваших рук дело? – вскричал Потрэн. – Теперь вы разоблачены.
– Пусть это будет самым страшным преступлением, разоблаченным в Игори! – презрительно отмахнулся Хопкинс.
– Письмо Ивонны не давало мне покоя, и я отправился в Игори. В этих краях я хорошо ориентировался и дорогу знал, но в джунглях угодил в плен, вместе с моим проводником бушменом. В генеральный штаб известие о моей гибели наверняка доложили правдоподобно и подкрепили сообщением о том, что агрессивное племя сурово наказано. Ивонна ждала вестей от меня и от Франсуа, а от нас не было ни слуху ни духу. В полном отчаянии она направилась в Игори и тоже угодила в ловушку.
– Хотелось бы мне знать, чем эти мошенники здесь занимаются! – вырвалось у Альфонса Ничейного.
– Открыть истинную подоплеку дела я не вправе, – вздохнул генерал Дюрон. – Далеко не все детали ясны мне самому, но основной мотив известен. Это тяжкий Удар для Франции, который может привести к катастрофе.
– Вас держат здесь в изоляции, поскольку вы раскусили их аферу?
– В этом смысле я вне подозрений. Капитан, судя по всему, противник насильственной смерти, но, знай он, что я заглянул в их карты, пожалуй, сделал бы исключение. Дело в том, что, прежде чем меня захватили в плен, во время последнего привала я один, без сопровождающих, совершил рекогносцировку. Поговорил кое с кем из вождей дружественно настроенных племен и с окрестных гор проследил в бинокль за ходом строительных работ… Никто в Игори об этом не догадывается. – Генерал сунул руку в карман и достал конверт, запечатанный застывшим воском. – Это результаты моих наблюдений, скандал не меньше панамского! В этом конверте сокрыт позор Франции, ее компрометация перед всем миром. Однако я не думаю, что мне удастся когда-либо переправить его.
– Если этот конверт кто-нибудь доставит в ближайший форт, ваша цель будет достигнута? – осведомился Альфонс Ничейный.
– Нет! Это письмо должно попасть в руки особо доверенных лиц: министра по делам колоний, командующего генеральным штабом, правительственного советника маркиза де Сюрьена и тому подобное. Дело не может быть предано огласке.
– Короче говоря, письмо должно попасть в Марокко?
– Совершенно верно. Однако операция требует строжайшей секретности. Если в Игори заподозрят, что их махинации разоблачены тогда все наши усилия пойдут насмарку. Единственный выход – захватить их врасплох и ликвидировать преступление здесь, в джунглях… – Он крепко стиснул свои крупные, костлявые руки.
– И все же… почему нельзя сделать так, чтобы кто-нибудь, кому, скажем, посчастливится вырваться отсюда, передал пакет коменданту ближайшего форта?
– Тогда конверт пройдет через сотни рук. А во многих фортах Африки служат офицеры, переведенные сюда в наказание, люди слабохарактерные, ненадежные… Кроме того, у здешних преступников, по-моему, есть сообщник в самых верхах… Уж слишком крупномасштабна эта афера, здесь крутятся колоссальные деньги… Наберется не более двух десятков человек во всей республике, которым я со спокойной совестью доверил бы эту тайну.
– Жаль… – обронил Альфонс Ничейный, – что на всю республику наберется ничтожная горстка людей, кому вы, ваше высокопревосходительство, доверили бы этот конверт.
– Почему?
– Да потому, что в число этой двадцатки не вхожу ни я, ни эти два субъекта, которых Господь – не знаю, за какие грехи, – повесил мне на шею.
– Что вы имеете в виду?
– Что мы охотно взялись бы доставить пакет в Марокко. Верно я говорю, парни?
– Что нам стоит! – пренебрежительно сморщил нос Чурбан Хопкинс и пожал плечами.