Родственники же Лии даже не потрудились попытаться это сделать.
– Я не уверен, что кто-либо еще заметил, что этот конкретный воин – женщина, – сказал Чарлз, подавшись вперед, чтобы оглядеть публику. – Если чуть повезет… а-аа, она скрылась за кулисами.
– Слава богу, – проворчал Джек и с облегчением переглянулся с другом. – Полагаю, на этот раз нам удалось уклониться от пули.
– Смотрите! Вон она опять! – воскликнула Джиллиан. – А теперь что она делает?
Потрясенный Джек с ужасом увидел, что Лия быстро вернулась в сопровождении еще одного воина. Они вынесли большой кусок ткани на край сцены и развернули.
– Это свиток с текстом, – пояснил Чарлз. – Он описывает подробности, которые нельзя передать декламацией или песнями. – Голос его звучал так, словно кто-то сжимал ему горло.
Джек прекрасно понимал, что Чарлз чувствовал. Каждый зритель в партере мог теперь обнаружить, что один из воинов действительно женщина, и притом очень привлекательная. Они и прореагировали в точности так, как он ожидал: мощной волной громких непристойных замечаний, – и некоторые из них удалось разобрать сквозь всеобщий гул.
– Странно, – заметила Джиллиан. – Почему они просто не изобразят это в лицах или не представят в речи, как греческий хор?
– Таким способом театры, подобные «Пану», обходят правовые ограничения на постановку драм, – пояснил Чарлз.
– Вы оба упустили самое главное, – прорычал Джек. – Лия в мужском костюме теперь оказалась в центре внимания, и каждый чертов повеса в этом проклятом театре принял это к сведению.
Джиллиан с досадой поморщилась.
– Это совсем некстати.
– Мы должны сделать все возможное, чтобы свести к минимуму последствия, – сказал Чарлз. – Но это будет нелегко.
– По крайней мере, она снова ушла со сцены, – произнес Джек, испытывая облегчение оттого, что пьеса наконец завершилась.
Занавес опустился, оповещая о начале антракта. Джек вскочил, едва не опрокинув в спешке кресло. Он торопился спуститься вниз, чтобы оценить реакцию публики в отношении Лии. Если никто не понял, что она дочь Марианны, возможно, им все же удастся выкарабкаться.
– Встретимся внизу, в фойе, – проговорил он.
– Джек, подожди, – окликнула его Джиллиан.
Но он не остановился. Понимание неотложности поставленной задачи толкало его вперед. Подобное чувство он, бывало, испытывал накануне битвы. Джек знал, что это нелепое сравнение, потому что, в конце концов, речь шла не о потере чьей-то жизни. Но жизнь Лии может навсегда измениться в результате того, что станет общественным достоянием этим вечером, и так, что это навсегда разрушит ее мир и покой.
Он пробирался сквозь толпу в коридоре и на лестнице, не обращая внимания на оклики знакомых и заигрывания проституток, ищущих заработка. Джек никогда не осуждал этих бедняжек за их образ жизни – ведь у большинства из них просто не было другого выхода. Но выражение обреченности, которое он видел во взглядах более старших из них, служило ему грозным напоминанием о будущем, неясно вырисовывавшемся, подобно надвигающейся буре, на пути непорочной и простодушно-наивной, несведущей Лии.
В конце концов он пробился в глубину переполненного фойе, к буфету, где ливрейный лакей подавал освежающие напитки и закуски. Джек отдавал должное Лестеру за создание изысканной атмосферы, которая, очевидно, и привлекла многих аристократов и других состоятельных граждан на премьеру. Но в данный момент ему хотелось удушить этого человека, бросившего свою падчерицу на съедение волкам.
Джек заказал бокал портвейна и осушил его залпом. Вино опалило ему горло и жарким огнем взорвалось в желудке, но помогло притушить ярость. Сделав глубокий вдох, он отправился в путь по фойе, то и дело обмениваясь словом-другим со знакомыми.
И прислушиваясь.
Хотя большая часть разговоров касалась исполнительницы главной роли, ему удалось подслушать нескольких мужчин, обсуждавших Лию, – они делали это, используя самые вульгарные слова. Двое наиболее противных парней в красочных выражениях детально анализировали ее фигуру, причем каждый клялся, что непременно отыщет ее в гримерной после представления. Джек обдумывал наилучший способ предостеречь их, не открывая имени Лии, когда прозвучал голос прямо возле его уха:
– Вот те на! Послушай-ка, Лендейл, никак не ожидал встретить тебя здесь! Обычно этот театр не в твоем вкусе, знаешь ли.
Джек обернулся и приветствовал виконта Медфорда, безобидного по большей части болтуна с досадной склонностью к сплетням. Как правило, он старался избегать его. Но мать Медфорда была близкой подругой матери Джека, поэтому, разумеется, он не мог позволить себе третировать бедного малого.