— Дети-то хотя бы защищены от таких явлений? — осторожно спросил Остап.
— Конечно, — уверенно ответил Владимир Дмитриевич. — Программы составляются таким образом, что учитывается и возраст, и физическое состояние человека. Хотя официального контроля нет, но авторы не выходят за рамки, просто потому, что это никому не выгодно и им в первую очередь.
— Ну, тогда ничего страшного, — робко согласился Остап и, в надежде незаметно уйти от темы, продолжил: — А у вас дети есть?
— Да, шестеро. Трое от законной жены и троих мне родили три другие женщины.
— Это… как… другие? — Остап медленно опустился в кресло.
— Бл…дун, — Игорь Васильевич, как всегда, был лаконичен.
Остап жестикулировал руками, словно лепил из снега невидимый круглый шарик.
— А нет… — по-своему понял этот жест Владимир Дмитриевич. — Прямого контакта не было, хотя это и не запрещено. Мой репродуктивный материал, находящейся в донорской базе, по всем показателям подошёл этим женщинам, и они изъявили желание иметь от меня детей. Но без моего согласия они бы не воспользовались им. А я теперь имею полное право встречаться с детьми и интересоваться их жизнью, потому как это всё же мои дети.
— И как на это смотрит ваша жена? — спросил Остап.
— Положительно. Она сама хотела иметь третьего ребёнка от знаменитого певца, который ей безумно нравится. Но их физиологическая совместимость была ниже моей. Мы не стали рисковать. Конечно, можно было воспользоваться генной терапией и получить нужные качества, воздействуя на ДНК. Но люди пока что, и не без основания, доверяют больше природе.
Остап перевёл растерянный взгляд на Игоря Васильевича.
— Бл…дство, — бесцеремонно отрезал тот и отвернулся.
— Что такое бл…дун? — спросил Журавлев-Осокин, вцепившись вопросительным взглядом в Остапа.
Тот искоса, со злостью глянул на Игоря Васильевича и, выражая безразличие лёгким взмахом руки, небрежно бросил:
— Архаизмы…
Но на этот раз Владимир Дмитриевич решил всё-таки получить подробное разъяснение по поводу интересующего термина и не сводил глаз с Остапа.
— Ну, это развратный, безнравственный, аморальной человек, — наконец ответил тот.
— В чём же здесь безнравственность? — удивился Владимир Дмитриевич. — На основании генетического кода определяется совместимость людей. Если у вас низкий показатель психологической совместимости, то у вас будут разные вкусы, разные взгляды, разные манеры. Вы попросту не сможете нормально жить с таким человеком. Но если у вас низкий физиологический показатель, то это ещё хуже: у вас не родятся здоровые дети. Зачем же сознательно производить больных людей?
— А как же любовь? — спросил Игорь Васильевич.
По выражению лица Журавлёва-Осокина Остап понял, что и с этим у них имеются какие-то проблемы.
— А кто вам запрещает любить того, с кем у вас полная совместимость? — задал вопрос Владимир Дмитриевич, слегка повернув голову в сторону Игоря Васильевича, и после довольно длительной паузы продолжал, глядя перед собой: — Конечно, стопроцентной совместимости не бывает. Положительный вариант считается от пятидесяти процентов и выше, с разбросом не больше двадцати. У нас с женой показатели — шестьдесят восемь и семьдесят четыре процента. Это очень хорошие показатели. Но здесь дело может быть вот в чём — даже с высокими психологическими показателями существует так называемое время притирки. Оно может длиться до года. Да, бывают случаи, когда абсолютно несовместимые люди влюбляются друг в друга. И уживаются… и дети у них нормальные… Но это больше исключение, чем правило.
— Да, я вижу у вас проблем хватает, — сочувственно проговорил Остап.