— Доброта… душевность… душа… — растягивая слова, проговорил Владимир Дмитриевич. — Всё верно: Бог вдохнул в человека душу.
— А может, дикарь из одного племени завёл шашни с дикаркой из другого племени… — резко, не без иронии, вклинился в разговор Игорь Васильевич. — Яблоки из чужого сада всегда слаще, а чужие бабы — красивее.
Журавлёв-Осокин и Остап одновременно повернули головы в его сторону.
— Вполне возможно, — сказал один.
— Скорее всего, оно так и было. Любовь… — снисходительно улыбаясь, добавил другой.
Вдохновлённый такой поддержкой Игорь Васильевич с задором продолжал:
— Вот у нас дочка мастерицы вышла замуж за негра. И хорошо живут, между прочим. А дети какие красивые получились…
Однако последнее его высказывание осталось без внимания.
Владимир Дмитриевич и Остап молча смотрели по сторонам. За разговором никто не заметил, как исчезла панорама и молчаливая, грустная пауза от предстоящего расставания повисла в воздухе.
— Пора? — тихо спросил Остап, глядя в глаза Журавлёву-Осокину.
Тот слегка кивнул головой, одновременно опуская ресницы.
Остап тяжело вздохнул, продолжительным взглядом посмотрел на Игоря Васильевича и вдруг резко повернулся к пульту. Уже на развороте он протянул руку в сторону одного из экранов и ещё в движении коснулся какого-то символа, расположенного там.
Игорь Васильевич почувствовал, как под ним исчезло кресло, и он полетел вниз.
— Стой! Мы же ему не стёрли память!
Эти слова он уже слышал у себя дома, лёжа на полу в прихожей.
Осторожно приподнимаясь, Игорь Васильевич встал на колени и увидел в дверях Марию Игнатьевну с сумками в руках.
— А что ты здесь разлёгся? — настороженно спросила она и уже в более грозной форме высказала предположение: — Опять нажрался? Что, до кровати дойти не можешь?
— Не… я тут… потерял кое-что… — заглядывая под шкаф, произнёс он.
Отлично зная повадки супруга, Мария Игнатьевна поняла, что с ним всё в порядке, и собиралась уже проследовать на кухню. Однако она сделала всего лишь шаг, как лампочка в прихожей потухла.
— Да что ж это такое? Ты когда уже, наконец, купишь нормальные пробки? Постоянно говоришь ему одно и то же, а ему всё до лампочки! Сил моих больше нет! Когда это уже, наконец, кончится? — взорвалась женщина громким криком, выплёскивая из себя по дороге на кухню всё негодование, накопившееся за последнее время.
— Да куплю я тебе пробки… — сказал Игорь Васильевич, поднялся с пола и направился в коридор устранять неисправность.