Проделав обычные манипуляции, он вдруг остановился и застывшим взглядом уставился на стену.
— Пробки… лампочки… — произнёс он и, в следующее мгновение, подняв к верху указательный палец, негромко, но торжественно добавил: — Вселенная… Вечность…
— Купит он… Вот только когда? Когда квартира сгорит… — доносилось в это время из кухни.
— Вот сейчас пойду и куплю, — сказал Игорь Васильевич, снова заходя в прихожую.
Здесь он остановился, прислушался, слегка поворачивая голову. Потом открыл дверь в комнату супруги и заглянул туда. Потом в свою комнату.
Когда он зашёл на кухню и, стоя в дверях, начал взглядом шарить по углам, женщина спросила:
— Ты что ищешь?
— Смотрю, нет ли где здесь «синего стакана»… — вполголоса, как-то растерянно, ответил тот.
Взрыв негодования у Марии Игнатьевны был сильнее прежнего. От её крика даже Игоря Васильевича передёрнуло.
— У тебя только один стакан на уме! Люди ремонты делают…
— Всё, иду уже в магазин! — повысив голос, оборвал он супругу на полуслове и, повернувшись, сделал шаг к выходу. Но вдруг он остановился, медленно повернулся и снова подошёл к дверям кухни.
— Здесь… может быть… мужик появиться… такой… с синей мордой… — обратился он к супруге.
У женщины округлились глаза и сжались губы. Она молча стала махать на мужа пальцем и только спустя какое-то время произнесла тихим, но полным гнева и возмущения голосом:
— Вот только попробуй привести сюда кого-нибудь… Мне твоей синей морды достаточно.
Игорь Васильевич махнул рукой и быстро направился к входным дверям.
Их квартира находилась на третьем этаже, поэтому обычно все спускались пешком по лестнице.
Он дошёл только до половины пролёта и увидел на площадке между вторым и третьим этажами светло-фиолетовый цилиндр. Внутри его, как и следовало ожидать, находились Остап Геннадьевич и Владимир Дмитриевич.
Они молча смотрели на Игоря Васильевича. Наконец первым заговорил Журавлёв-Осокин.
— А зачем ему стирать память? — спросил он Чудилина, не отрывая взгляда от Лодочкина. — Что он может сделать плохого? Чем он может навредить или испортить? Ты знаешь, что такое теория струн? — последний вопрос был адресован Игорю Васильевичу.
Тот вскинул брови, пожал плечами.
— Струны знаю, а теория… не очень…
— Ну, вот… — как бы даже обрадовался Владимир Дмитриевич.
— А что говорят по этому поводу ваши теории и инструкции? — строго спросил Остап.
Журавлев-Осокин тяжело вздохнул.
— В этом вопросе наши инструкции категоричны: перемещённым из прошлого память удаляется однозначно. Но, по-моему, они не всегда исполнялись или исполнялись не полностью. Вот у вас есть астрологи, предсказатели, экстрасенсы?
— Хватает…
— И что, их предсказания никогда не исполнились?
— А я даже не знаю… А у вас они есть?
— У нас дело уже в другом: если любого человека ввести в состояние глубокого гипноза, то он выдаёт настолько фантастическую и невероятную информацию, что серьёзно относится к ней просто невозможно. Там какая-то смесь из прошлого, настоящего и будущего. И тем не менее некоторые события из реальной жизни, хотя этот процент ничтожный, подтверждаются. У нас говорят, что это кодированная информация, поэтому мы её не понимаем. Вообще-то область подсознательных связей человека находится в процессе изучения, поэтому информации мало, всё засекречено. Я просто говорю, что Игорь Васильевич почти всё время находился под хорошей временной растяжкой. В реальности практически ничего не изменилось… Может, оставим «пророка в своём Отечестве»? Какие там произошли знаменательные события в его времени?
Остап наклонил голову, напряжённо вспоминая.
— Кажется, конфликт в Украине… — неуверенно произнёс он, переводя задумчивый взгляд на Игоря Васильевича. — Но ему же никто не поверит. Примут за психически нездорового человека. Нет, лучше не надо…
— Ну, тогда конечно… — согласился Владимир Дмитриевич.
Мощная, белая вспышка ослепила Игоря Васильевича.
Первое время он думал, что висит в воздухе. Когда ноги, наконец, коснулись твёрдой поверхности, его повело в сторону и он схватился рукой за перила. Постепенно перед глазами стала проявляться картина того места, где он находился: подъезд, лестничный марш, исписанные стены, серое стекло в оконной раме. И больше никого и ничего. Ему казалось, эта вспышка выбила из сознания какие-то очень важные воспоминания о только что произошедших событиях, и теперь эти воспоминания, поднятые в воздух ударом вспышки, медленно кружили возле его невидимым, невесомым шлейфом и, казалось, и он надеялся, и ждал этого, что они «успокоятся и сядут на место». Но он напрасно ждал. Их словно унесло порывом ветра. Унесло безвозвратно и окончательно, как сигаретный дым, оставивший после себя лишь специфический запах, исчезновение которого в безмерном пространстве Вселенной всего лишь вопрос времени. Так оно и случилось: как ни ждал Игорь Васильевич, но воспоминания к нему не вернулись. Он осознавал лишь только то, что сейчас идёт в магазин за автоматическими пробками.