— Не пора ли?
Мустафетов медленно достал из жилетного кармана золотой хронометр, взглянул на него и ответил:
— Рано: всего двадцать минут одиннадцатого, а мы решили, что ты поедешь ровно в одиннадцать.
— Не все ли равно?
— Всегда и во всем требуется выдержка, которая закаляет характер, — ответил Мустафетов и пояснил далее: — Конечно, в данном случае преждевременный приезд не представил бы существенной разницы для дела, но менять наши первоначальные решения я тоже не вижу никакой надобности.
— Скучно как-то ждать.
— Ну что ж делать! Меня больше удивляет отсутствие Смирнина. Между нами было точно условлено, что он на службу в свою «Валюту» сегодня не пойдет. Он должен был вчера отпроситься на три дня ввиду своих наследственных дел. Он знает, когда тебе надо ехать.
— Так что же? Ехать, ты сам говорил, надо еще только в одиннадцать, а теперь и половины нет.
— Все-таки я ожидал его еще раньше тебя. Он здорово трусит: новичок!
— Не беспокойся, приедет.
Точно в ответ, раздался в передней дребезжащий электрический звонок.
— Ты думаешь, он? — спросил Мустафетов.
— Не только думаю — у меня сердце чувствует. Да вот и голос его.
Действительно, через минуту в кабинет вошел Смирнин. Все поздоровались, а Мустафетов спросил:
— Ну что, отделался?
— Отделался-то отделался, только чем ближе час, тем более думается: «Зачем я согласился?»
Мустафетов рассердился, и его гнев выразился в презрительной интонации, с которой он сказал Смирнину на «вы»:
— Жалеть теперь либо поздно, либо еще рано: поздно потому, что назад идти вам уже нельзя, а рано потому, что для того, чтобы раскаиваться, надо попасть в объятия прокурора.
— Типун вам на язык!
— Благодарю, и вам также. Но суть не в пререканиях, а в мере здравого смысла. С вашим миленьким характером далеко не храброго героя, конечно, было бы безрассудством лезть сегодня на глаза в банк. Вам себя не победить, так же как не удержаться с первых же дней получения денег от широких трат.
— Мы недаром пустили слух о выпавшем мне богатстве.
— Да, конечно: этим, по крайней мере, объяснится ваше мотовство.
— А я все-таки хочу сейчас же удрать подальше: лучше всего было бы за границу.
Эта мысль Смирнина не понравилась Мустафетову, и он горячо воскликнул:
— Только этого не делайте! Сколько еще раз придется мне рекомендовать вам выдержку на первых порах? Сотни преступлений, гениально задуманных и удачно выполненных, могли бы пройти гладко, если бы на первых порах не закружились до растерянности головы у получающих сразу огромный куш.
— Не вы ли сами говорили, что лучше бы мне никому в банке не мозолить глаза? — возразил Смирнин.
— Я это говорил только по отношению к сегодняшнему дню, — сказал Мустафетов, — но, когда уже получатся деньги, вам даже необходимо показаться всем, необходимо, хоть на первое время, остаться на службе; это нужно для вашей же безопасности в будущем.
Однако Смирнин поглядывал на портфель.
— Что вас так удивляет? — спросил Рогов, подметив этот взгляд.
— Смотрю на надпись. Право, господа, у вас до совершенства разработаны мельчайшие подробности! — Смирнин взял портфель в руки, вслух прочитал отпечатанную на нем золотом надпись: «Борис Петрович Руднев, помощник присяжного поверенного» — и одобрил: — Важно!
— Так больше эффекта, — сказал Рогов, тоже смеясь. — Приеду я в ваш чопорный и строгий банк, положу пред каким-нибудь помощником бухгалтера, вроде вот вашей милости, портфель с вытисненною надписью на самом виду у него под носом, — ему и в голову не придет подозревать, когда я ему представлю документики…
На это Смирнин ответил:
— Да если бы у нас ко всем относились с подозрением, то не хватило бы времени дело делать. У нас каждое требование через пять рук пройдет да в десяти местах запишется. Нам либо с книгами возиться, либо клиентов изучать.
— Не клиент, а документ в любом банке играет первостепенную и единственно существенную роль, — решил Мустафетов и добавил: — Мы этим пользуемся на основании весьма мудрой поговорки о том, что на то и щука в море, чтобы караси не дремали.
— Ну, господа, — встал со своего места Рогов и взялся за портфель, — вы тут философствуйте сколько вам угодно, а мне пора.