Но время для всех троих подвигалось туго. Смирнин нервничал до невозможности, Мустафетов был серьезен и молчалив, а Рогов хоть и шутил, но было заметно, каких огромных усилий стоило ему это.
— Вскоре, господа, — сказал наконец Рогов, впадая в какой-то пафос, — на Руси будут три новых богача. — Вдруг он ударил себя по лбу и, точно спохватившись, сказал: — Но ведь надо же мне справиться с биржевым курсом. Почем она стоит, государственная-то ренточка?
— К чему же это сейчас нужно? — спросил его Мустафетов.
— Во-первых, приблизительный расчет сделать не мешало бы…
— Пожалуйста, никаких расчетов вперед не делай! Я суеверен и этого терпеть не могу.
— Но надо же мне знать, когда я приеду в контору Юнкера менять бумаги, сколько за них спрашивать. Где у тебя газеты?
— Вот на диване одна лежит. Переверни страницу и посмотри в отделе «Биржа». Не тут ищешь.
— А где же?
— Да вот первая рубрика; в заголовке написано: «25 марта»; тут и ищи: «4 проц. гос. р.» Это значит: четырехпроцентная государственная рента. Что там сказано?
Рогов прочел и произнес:
— Что же, господа, бумаги наши хорошо стоят!
— А ты думаешь, — спросил его Мустафетов, — что так тебе в конторе у Юнкера и заплатят по курсу целиком?
— Зачем это думать! Знаю я, что мы, капиталисты, всегда при обмене наших фондов теряем, но все-таки надеюсь, что обобрать себя не дам.
Друзья замолчали. Мустафетов снова над чем-то задумался, Смирнин же, обрадовавшись появлению на столе шипучей воды, поминутно отпивал из стакана и старался хоть этим погасить разжигавшее его внутри пламя.
Наконец Рогов взглянул на свои дешевенькие никелированные часики и сказал:
— Наступает, друзья мои, великий и торжественный момент. Нам пора ехать.
— Как «нам»?
— Очень просто. Я нахожу, что здесь вы не в состоянии встретить меня достойным образом. Поезжайте в мой любимый ресторанчик, займите большой, хороший кабинет, закажите самую роскошную закуску. Советую позвать распорядителя, это человек опытный и дело свое знающий. Обратитесь к нему — его зовут Леонбаром — и попросите его отличиться на славу. Обед пусть будет русский, а вина французские. Смешаем таким образом два прекрасных совместимых. Да будет между двумя великими нациями то единственное слияние, которое понятно моему скромному разумению.
Мустафетов остановил его:
— Не увлекайся красноречием, а поезжай. Нам же ехать еще рано. Я только тогда тронусь из дома, когда ты сам из банка заедешь или пришлешь ко мне посыльного от Юнкера сказать, что дело готово.
— Ну, согласен. Только в ресторане вам было бы веселей и время скорее прошло бы. У меня как-никак часик на все уйдет.
— Ну, поезжай!
Мустафетов тяжело дышал.
Смирнин хотел что-то сказать и наконец решился уже в передней.
— Пожалуйста, — проговорил он сквозь посиневшие и дрожавшие губы, — если малейшая опасность, то бросай все и беги!
— А ты не из храбрых!
— Зачем я только ввязался в эту ужасную историю! — невольно воскликнул Смирнин.
— А что же, если хочешь, откажись в нашу пользу от своей доли, — сказал ему, уже надев пальто, Роман Егорович. — Мы с Мустафетовым не обидимся и поровну разделим.
Дверь распахнулась, выпустила Рогова на лестницу и захлопнулась.
X
УДАЧА
Роман Егорович сбежал вниз и очень обрадовался, когда, выйдя на крыльцо, увидел проезжавшего шагом лихача.
— Стой! — крикнул он.
— Куда прикажете?
— Не рассуждать! Рядиться я не люблю, — строго скомандовал Рогов. — Служи мне как следует и внакладе не останешься. Пошел в банк «Валюта»! Ехать полным ходом, чтобы я не опоздал.
Извозчик понял, встреча была счастливая, натянул вожжи, и его добрый конь помчал легкую пролетку.
— Дожидайся! — крикнул извозчику Рогов, подъехав к банку.
Он вбежал по ступенькам в парадное крыльцо, потом, не снимая пальто, прошел в отделение вкладов и стал в очередь.
Перед ним было четыре человека: старуха, уже стоявшая у самого окошечка отделения и перелистывавшая какие-то процентные бумаги; за нею — человек типа артельщика; потом — толстый купец с красным, вспотевшим лицом и блестевшими волосами, наконец, какой-то отставной военный.
Рогов делал все, что было можно, чтобы попасться на глаза служащему в отделении вкладов. Тот в самом деле вскоре увидел его, и тогда случилось нечто очень странное: служащий закрыл свое окошечко, оставив недоумевающую публику ждать его возвращения, и куда-то удалился. Немного погодя он вернулся вдвоем с каким-то другим господином и показал ему головою на Рогова.