— Такую сумму реализовать по биржевой цене нет никакой возможности.
— Почем будете платить?
— Позвольте мне сказать два слова по телефону.
— Сделайте одолжение!
Господин встал, подошел к телефонной коробке, завертел ручкой, приложил трубку к уху и потом вскоре дал какой-то номер. Немного погодя он опять стал звонить. Потом довольно долго прислушивался. Вдруг он встрепенулся и крикнул на немецкий лад:
— Халло!
Переговоры он вел на немецком языке, но Рогов, знавшлй этот язык, понял следующее: «Предлагают нам пятьсот тысяч государственной четырехпроцентной ренты».
Оттуда, видимо, что-то ответили, потому что господин после краткого молчания снова крикнул: «Максимум девяносто шесть; комиссии полпроцента?» А затем вдруг замолк и наконец сказал: «При кассе, будет уплачено». Потом он повесил трубку, дал сигнал разъединения и, обернувшись к Рогову, предложил:
— Мы можем уплатить по девяносто шесть, плюс текущие проценты, минус полпроцента комиссии.
— Позвольте сделать расчет!
Господин очень предупредительно придвинул к Роману Егоровичу бумагу и карандаш. Тот с удивительной поспешностью принялся за умножение пятисот тысяч на девяносто шесть. Полученное произведение удовлетворило его, и он сказал:
— Могу согласиться, если вы не задержите меня уплатой.
— В кассе достаточно денег, — ответил господин. — Прикажете сделать вам расчет?
— Да, надо согласиться!
— Во что вы возьмете с собою деньги?
— Я думаю, у вас найдется какой-нибудь холщовый мешок. Уплата, конечно, будет произведена исключительно крупными деньгами?
— Разумеется! — Вслед за этим господин сел к столу, надавил на электрическую кнопку и отдал вошедшему конторщику следующее приказание: — Приготовьте расчет: пятьсот тысяч государственной четырехпроцентной ренты, покупаем мы по девяносто шести, комиссии полпроцента, купоны текущие. Когда будет готово, принесите сюда для подписи; предупредить кассу; расчет у меня, здесь, в кабинете.
Конторщик, молча выслушав приказание, вышел. Его начальник стал принимать от Рогова листы и, считая их, отмечал что-то, для памяти, карандашом на какой-то бумажке.
Но все-таки дело шло быстро, и Рогов удивлялся тому, с какой простотой этот господин обходился с принимаемыми от него ценностями. По верхнему листу он видел, какого достоинства эта пачка, и не разворачивал остальных, а только перелистывал. Роману Егоровичу стало совершенно ясно, каким образом человек с апломбом мог недавно, всего три года тому назад, продать какому-то банкиру в Москве билеты, перекрашенные из сторублевых в пятитысячные.
Однако его вывел из этих размышлений вновь вошедший конторщик, который подал один листок своему начальнику для подписи и затем другой, точь-в-точь такой же, Рогову, в виде счета для памяти, и дал ему еще ордер в кассу. На счете в итоге значилось: «477 660 рублей». Та же сумма повторялась и на ордере.
Рогов еще раз хотел что-то проверить, но у него голова начинала кружиться. Он считал какие-то цифры на бумажке и никак не мог вывести итог.
— Верно? — спросил его господин.
— У меня верно, — поспешил ответить Рогов. — Вы листы все просчитали?
— Все. Сейчас несут деньги.
Действительно, вошли два артельщика. Один из них нес довольно объемистый, туго набитый мешок из полосатого тика, другой — такой же мешок, совершенно новый, чистенький, еще не бывший в употреблении и аккуратно сложенный. Он положил его на стол и вышел.
Первый артельщик вывалил из своего мешка крепко перевязанные пачки кредиток. Падали они на стол точно деревяшки и, по-видимому, не имели в глазах этого артельщика ровно никакого значения.
Начался счет. Проверка заняла немало времени. Наконец Рогов стал упаковывать деньги. Когда он поднял мешок, ноша показалась ему очень тяжелой. Он никак не думал, чтобы бумажные деньги весили так много.
У подъезда его ожидал извозчик-лихач. Рогов сел и велел везти себя прямо вниз по Невскому. Уже доехав до Полицейского моста, он скомандовал:
— Возьми налево, поезжай по Мойке.
Но вдруг он вспомнил, что хотел послать за товарищами еще из конторы Юнкера, приказал лихачу остановиться, хотел было повернуть обратно, но, оглянувшись, увидел стоявшего у подъезда посыльного в красной шапке и махнул ему рукой.
Тот опрометью кинулся за получением приказания: повелительный жест, внушительная фигура, наконец, лихач, — все это обещало наживу.
Рогов достал из кармана один из еще уцелевших у него прежних рублей и, передавая его посыльному, строго сказал:
— Садись на извозчика и лупи во всю мочь на Большую Конюшенную. Запиши у себя адрес. Там меня дожидаются, так скажи, чтобы живо ехали в ресторан: они знают — в какой! Да вот еще что: захвати этот портфель и там на квартире оставишь его у господина Мустафетова.