У него был хороший слух, и даже несмотря на шум праздной толпы, одурманенной алкоголем, жеманных смешков и откровенного гогота, он мог различить игру пианиста высочайшего уровня. И вновь, он чуть было не повернулся, но заставил себя сдержаться и продолжил слушать, представляя, как могла бы выглядеть эта девушка, мысленно визуализируя волшебство нот, срывающихся с клавиш под ее пальцами. Нежная, предположил он, но страстная. Он был уверен, что волосы у девушки темные и почему‑то решил, что у нее есть веснушки. Он улыбнулся. Прошло много времени с тех пор, как он наслаждался таким ожиданием. Последнее время он по больше части ждал, что его сердце вот‑вот перестанет биться, под смертоносные россыпи точек и тире по траншеям.
Пока ноты сонеты Шопена плыли по саду, он ждал и воображал девушку, а одновременно с этим у него за спиной, волю иным фантазиям давала ее низость сплетня.
— Проклята? — переспросил вульгарный женский голос.
— Она будет смертью всем нам, — ответил низкий, зловещий шепот. Таким шепотом дети обычно рассказывают при свечах городские легенды о призраках.
Женщина рассмеялась, а потом скептически переспросила:
— Она?
— Знаю, знаю. Не похожа она на орудие фатума, однако так оно и есть. Это случилось на ее крестинах. Старая стерва, — вдова владельца изумрудных копий, слыхали о ней? — склонилась над колыбелькой и сообщила, что та убьет всех нас… Она не будет резать нас, или отравлять наш ром, не станет подкидывать змей к нам в кровати, не будет подсылать к нам мятежников или стрелять в нас, она не воспользуется ни одним другим средством, способным убить, которое вы могли бы себе вообразить, но у нее имеется очень странное орудие для убийства. Видите ли, эта маленькая леди убьет нас… — он сделал паузу для пущего эффекта, — своим голосом.
Это не было новостью для Джеймса, который читал дневник девушки, но женщина рассмеялась.
— Голосом? Что вы имеете в виду? — спросила она.
Медленно, осторожно, чтобы фортепиано не попало в поле его зрения, Джеймс повернулся к сплетникам. Пошляком оказался белобородый молодчик, а у женщины, в жилах которой определенно текла голубая кровь, было лошадиное лицо. Они вытягивали шеи, чтобы разглядеть пианистку, и в глазах мужчины мелькнула похоть, когда он высунул кончик розового языка, чтобы облизнуть губы. Джеймс собрал всю волю в кулак, чтобы не поддаться соблазну и не проследить за похотливым взглядом белобородого.
— Проще говоря, — пустился в объяснения пошляк, — старая стерва сказала, что, когда девушка заговорит, все в пределах слышимости ее голоса, упадут замертво.
— Ха‑ха! Но, как я погляжу, вы все еще живы. Должно быть, это была хорошая шутка?! Когда она произнесла свои первые слова все вокруг вздрогнули?
— Да, наверное, так и будет. Но видишь ли, пока она не проронила ни звука.
— Что? Ни разу? Даже когда была ребенком?
— После крестин. Ни единого звука. Ни писка. Одним словом, проклятая.
Повисла зловещая тишина. Жара, казалось, будто впивалась в кожу. Пошляк опустошил свой бокал и взглядом искал добавки. Лёд заканчивался. Льда всегда не хватало. Британский руки, сжимавшие коктейли выглядели опухшими. В воздухе висел запах перезревших фруктов. Годы напролет, после возвращения этих британцев на лакомый ими остров, когда они чуяли, этот приторный запах гнили, то тут же грезили о лихорадках и безногих нищих, и грустных слонах, блуждающих по переулкам.
— И что, она не произнесла ни звука? — спросила лошадиная морда.
— Ни вздоха, ни фырканья негодования, — ответила мать, присоединившаяся к ним. Она наблюдала за игрой дочери, как за обезьянкой, которую привели развлечь гостей. — Она верит в проклятие. Думаю, слуги убедили ее в этом. Она всегда шепчутся об этом. Индийцы и их вздор!
— Немного жутковато, не правда ли? — спросила лошадиная морда. Она определенно почувствовала себя неловко. Она была новичком в Индии, и обнаружила, что здесь, в этой дикой стране, странные верования умели вторгаться в чье‑то культурное недоверие, как карты в колоде, которые в любом фокусе выпадают якобы случайным образом. В Индии против здравого смысла можно было поверить в самые чудовищные вещи. — Возможно, девушка просто немая? — предположила она с надеждой.
— Возможно, — согласилась мать. В ее глазах мелькнула искорка озорства и она добавила зловещим голосом: — Кто знает. Возможно, это все правда. Если хотите узнать, то я посоветую ей спеть арию. Ее сестры разучивали «Una voce poca fa»** и она наверняка знает слова наизусть.