Эстелла начала было отвечать, но сказать было нечего. Он был прав. Она терпела его порочную игру проклятий только потому, что та служила ее целям, и это проклятье было плодом их многолетнего «сотрудничества», и невинная девушка превратилась в убийцу всех, кого она знала. Тело Эстеллы обмякло в руках тени. Женщина признала свое поражение. Она ничего не могла сделать. Спасение этих душ было выше ее сил. Она вышла из Огня в последний раз. Когда в следующий раз это прекрасное инферно окутает старую стерву, чтобы очистить душу от грехов и унести воспоминания, она не вернется обратно, пока Яма не поместит ее душу в новое тело, человека или зверя. Именно так все было устроено. Огонь вбирал души и обновлял их, а Яма вплетал их в новые тела по своему усмотрению. Эстелла может переродиться тигрицей или речным дельфином, или горным козлом, который умеет балансировать кончиками копыт на горной гряде. Или возможно она вновь переродится в женщину, возможно ту, у которой случится любовь на всю жизнь, а не только память о ней.
Она обнаружила, что с тоской смотрит на пламя.
Она была готова; она была уже давно готова. Ее душа жаждала Огня. Только одна‑единственная причина удерживала ее в этом лимбо затяжной смерти — гораздо худшем виде смерти, нежели тот, на который она когда‑либо обрекала нечестивцев — и этой причиной был Васудев. В течение шестидесяти лет, силой, которую Яма даровал ей, она предотвращала самые кровожадные из проклятий, инициированных демоном. Но она знала, что недовольство концентрировалось в нем, и что рано или поздно, оно найдет выход в то мгновение, когда он освободится от нее.
— Моя дорогая, — произнес он нарочито вежливо, — ты выглядишь уставшей. Не присядешь? — Он выдвинул из‑под чайного столика стул для нее. — Что‑нибудь выпьешь? — Губы его вытянулись в оскал. Не в силах сдержать себя, он выпалил: — Последнюю чашечку чая перед тем, как сгореть, старая стерва?
— Нет, спасибо, — ответила она. — Я больше не играю с тобой в вежливость, демон.
— Да. Покончим с этим. Вот она ты! Чего ждешь? Вперед. Ты еще можешь догнать своих соотечественников, если поторопишься. Знаешь, что я сделаю, когда ты исчезнешь? «Прандживан» может и означает «жизнь», но это его не защитит. Отнюдь. Я придумаю для него что‑нибудь медленное, чтобы воздать ему за все те годы, что мне приходилось стучаться в заднюю дверь, как какому‑то торгашу. А потом? Эстелла, у меня столько всего накопилось, за эти годы. Я собираюсь отправиться в паломничество и найти каждого сопляка, которого ты когда‑то спасла, и заставить пожалеть, что он не умер еще тогда. О, я далеко не всех помню, но сделаю все возможное, чтобы найти как можно больше.
Эстелла решительно приказала поставить тени Прадживана ее на ноги. Тень сделала так, как она велела, но она не отпустила руку старухи, пока та делала неуверенные шаги навстречу Васудеву.
— Яма этого не потерпит, Васудев. Слышишь меня?
— Как думаешь, сколько времени пройдет, пока он заметит? Когда у него будет возможность посетить наш маленький уголок Ада? Когда он сюда заглядывал последний раз? — Он насмехался над ней. Эстелла иногда воображала, что чувствует присутствие Владыки Ада, будто он подошел совсем близко к великому Огню, но она не видела и не слышала его уже шестьдесят лет, с тех пор, как она впервые пришла, только став вдовой, и он возложил на нее этот ужасный долг.
Теперь, ее голос дрожал, она прошептала:
— Ты не можешь этого сделать…
Но Васудев только рассмеялся.
— Не могу? Иди и сдохни, Эстелла. Наша маленькая договоренность не может длиться вечно, и, — о мои зубы! — это продолжалось достаточно долго. У тебя никогда не было здесь никаких дел. В аду нет места для живых!
В это мгновение они оба услышали характерный звук в коридоре. Глаза Васудева расширились, и Эстелла нашла в себе силы выпрямиться. Это был звук шагов. В едином порыве они повернулись, чтобы всмотреться в сверкающий чернотой туннель. Они оба знали, что души дрейфовали по этим дорогам бесшумно, как бабочки. Мертвым не дано производить стук шагов.
Это умели делать только живые.
Затаив дыхание, они наблюдали. Сначала они смогли разглядеть только размытые очертания, но вскоре те сформировались в фигуру девушки, которая шагала, изучая, непоколебимую решительность, подобно той, которая появляется, когда следуешь своей судьбе, возможно обрекая себя на гибель. Это была Анамик. Ее глаза были все еще широко распахнуты. В них читалось потрясение. Она держала в руках свободный конец веревки, тянувшегося от Прандживана. Он вел ее, подобно спасательному кругу во тьме, и теперь, когда она обогнула изгиб и столкнулась лицом к лицу с Огнем, ей пришлось зажмуриться, потому что его пламя слепило.