— Она… она вырывала им глаза? — спросила Эсме. — Это… ужасно! — Воскликнула она и умолкла, внезапно оглушенная воспоминанием о матери и одноглазой чайке, на пляже, много лет назад. Сейчас поведение Мэб не казалось столь иррациональным.
Михай смотрел на серебряные веки и следы гноя, которые когда‑то давно сочились из них.
— Полагаю, что большинство шпионов уже умерло, — произнес он. — Она так бережно хранила свою коллекцию, заменяя старые глаза новыми. Королева не обрадуется, увидев во что она превратилась. Как весь Тэджбел пал.
Эсме показалось, что она заметила в нем не только печаль, но и страх.
— Это был твой город? — спросила она.
— Не мой. Я родом из другого клана.
— У вас есть кланы? Что… что вы такое?
Он снова пристально посмотрел на нее, и она снова почувствовала, что он чего‑то от нее ждет.
— Мы Друджи, — просто сказал он.
— Я знаю, но что именно Вы такое?
— Ах, Эсме. Я пока так и не научился рассказывать эту историю.
— Это правда, что у вас нет душ?
— Мы не умираем, так для чего нам душа?
— Так разве душа нужна только из‑за этого? Только в момент нашей смерти? Когда мы умираем? — спросила Эсме.
А потом Михай переменился в лице. Холодность, почти жестокость, животное безразличие исчезло с лица, и несмотря на острые зубы и бледные‑пребледные глаза, он вдруг стал похож на человека. Уязвимым.
— Нет, — ответил он, и голос был его похож на рык. — Душа — это людское.
Эсме почувствовала прилив жалости к нему и была удивлена внезапным порывом протянуть руку и коснуться его волос. Ее рука потянулась к нему прежде, чем она успела это осознать. Она сжала ладонь в кулак и прижала руку к себе. Ей показалось, что помещение закружилось вокруг нее, у девушки было такое ощущение, что она стояла на краю склепа и он был глубоким, даже бездонным, из нутра которого поднимался клубящийся туман воспоминаний, наполненных тайнами, ядом и чем‑то неуловимым. Ей пришлось прислониться к стене, чтобы устоять. Камень и серебро, и корка затвердевших век под пальцами помогли немного прийти в себя.
Михай наблюдал за ней. Его взгляд был преисполнен тоской и от этого взгляда девушке было еще больше не по себе. Она знала, что уже видела этот взгляд, эти глаза. И она вновь вспомнила как он шокировал ее своими губами.
Но разве это возможно? Ни одни губы, принадлежащие смертному или бессмертному мужчине, еще не касались ее.
Раздался глухой стук в дверь, достаточно резкий, чтобы вибрация воздуха охватила все помещение. Эсме испугано вскрикнула. Звери подобрались к двери. Поскольку моста не было, им нужно было взобраться на сам шпиль. От ударов чудовищ в дверь серебряное веко вздрогнуло и с едва слышным стоном крошечных петель закрылось. Видение пустыни исчезло. Снаружи послышались ужасные стоны и вопли. Эсме задрожала.
— Зачем ты привел меня сюда? Отведи меня домой. Прошу!
— Скоро, Эсме, — ответил он.
— Скоро? Но они уже сейчас ворвутся внутрь!
— Не ворвутся. Здесь мы в безопасности.
— В безопасности? — повторила Эсме с истерическим смехом. И хотя она боялась услышать ответ, все же выкрикнула: — Чего ты хочешь от меня?
— Не от тебя, Эсме, — сказал он. — Не совсем от тебя.
— Что… — начала было говорить она, как вдруг заметила нечто, что заставило ее замереть. Когда последние призрачные следы видения пустыни исчезли в зеркале, она увидела в нем лицо. Лицо было в тени, но оно не было видением. Это было отражение. Кто‑то был прямо за спиной у девушки. Эсме обернулась.
В темной нише напротив зеркала сидела женщина, неподвижная, как камень. На ее черных волосах и плечах лежала густая пыль, она покрывала шелковую одежду на коленях. Ее лицо было великолепно, идеальный золотой овал, и ее глаза были голубыми. Пыль прилипла к ее ресницам, и длинная паутина зацепилась за них и запуталась в тени. Ее глаза были открыты, но они были сухими и тусклыми. В них не мерцала не единой искорки жизни.
— Кто это? — прошептала Эсме, не в силах отвести взгляда от утонченного лица женщины.
— Королева Друджей.
— Она… она мертва? — спросила Эсме и осторожно, крошечными шажками, приблизилась к Королеве, укрытой тенью.