- Кажется сутью задания было написать о нас, а не найти самое плохое и сделать вид, будто ничего другого не осталось, - возмутилась я.
Я не написала о нём ничего плохого, а он не написал обо мне ничего хорошего. Хотя нет там есть один комплимент и он выглядит так: «Умеет шутить (и даже смешно)». Спасибо и на этом.
- Я описал тебя, - возразил Никита.
- Описал меня? - спросила я. - И какой эгоистичной, испорченной, агрессивной девочкой, которая носит каблуки пятнадцать, ой нет, двенадцать сантиметров ?!
- Суть этого задания не в том, чтобы потешить твоё самолюбие. Я не говорю, что в тебе нет ничего хорошего. Но я вижу тебя именно такой, и я в этом не виноват!
- Потому что я в этом виновата! - заключила я.
А кто, если не я, виноват в том, что люди меня видят именно такой? Я хотела внимания, хотела, чтобы меня любила, а получила от окружающих лишь это.
Никита вздохнул и покачал головой.
- Я не…
- Не важно, - перебила его я. - Мне всё равно, что ты думаешь обо мне. Я просто хочу выполнить это задание и не сойти при этом с ума.
- Ладно, - пробормотал Никита, вернув мне мой блокнот вместе с пометками.
Я посмотрела в него и вздохнула.
- Не будь Алиной, - попросила я.
- В каком смысле? - нахмурился Никита.
Алина всегда пыталась отшутиться, когда чувствовала себя виноватой.
Я повернула к нему блокнот и указала на самую последнюю строчку, написанную не моей ручкой и не моим почерком.
- Невообразимо сексуальный? - спросила я. - Серьёзно?
- Это не я написал, - возразил Никита, глядя на меня чистым искренним взглядом.
- Тогда эта фраза чисто случайно написана тем же почерком, что и твои записи? - уточнила я.
- Вероятно, - согласился он, слегка улыбнувшись.
Я вздохнула и написала свой ответ к этому комментарию. Никита потянулся, чтобы посмотреть, но я резко перевернула страницу, чтобы он не увидел, что я написала.
- Всё, - сказала я, - теперь я задаю тебе вопросы, а ты отвечаешь.
Никита согласно кивнул.
- Если тебе ещё есть о чём спрашивать, моя сестра тебе ещё не всё рассказала?
Я сделала вид, что просматриваю свои записи, а потом кивнула.
- Она ещё не рассказала, как звали мишку, с которым ты спал в детстве, - сообщила я.
- Мишка? - удивился Никита. - Я не спал с мишкой! У меня был плюшевый заяц. Его звали мистер Роджер, и вероятно Алина не рассказала тебе о нём, потому что ей стыдно за то, что она оторвала ему ухо, а потом спрятала его, и я не мог спать несколько ночей.
Я слегка улыбнулась и кивнула.
- Тогда расскажи о своём детстве с Роджером, - попросила я. - Что делал? Чем увлекался? О чём мечтал?
- Ты удивишься, но моё с Рождером детство было таким же, как и у любого другого ребёнка, у которого был плюшевый кролик. Мы с ним гуляли вместе, играли, строили планы на будущее, но после пары насмешек со стороны и одного заботливо оторванного моей сестрой уха, нам пришлось расстаться. Я понял, что взрослому мальчику нельзя спать с зайцем.
- Какая печальная история, - заметила я, делая пометки в блокноте. - Сейчас Андрей старательно пытается убедить Владу не называть его малышом, у тебя есть совет для него?
Никита серьёзно кивнул.
- Скажи ему, чтобы он ни за что не отказывался от любимого зайца ради взросления, потому что взрослая жизнь полный отстой, - сказал он с видом просвещённого мыслителя.
Я фыркнула.
- Обязательно передам, - согласилась я, а потом спросила: - Кого ты любил больше: маму или папа?
Этот вопрос был провокацией чистой воды, я даже не думала, что на самом деле задам его. Но мне хотелось знать насколько он сейчас честен и открыт.
- Этот вопрос попадает в топ отстойных вопросов, - заметил Никита.
- Ответь, - попросила я.
- Маму, - просто сказал он.
- Какой она была? - спросила я.
Никита слегка задумался.
- Первое, что мне приходит на ум, - она была красивой. Но не только внешне, да, она была красавицей, но она буквально светилась изнутри. Она понимала и принимала абсолютно всех, она старалась помочь, она отдавалась полностью любому делу, за которое бралась. Она любила всем сердцем.
Я слегка улыбнулась от теплоты, с которой Никита говорил об этом. Я могу только представить какого иметь о своей маме такие светлые воспоминания. Я не понимала, какого это иметь вообще какие-то воспоминания.
- Во сколько лет ты начал заниматься хоккеем? - спросила я, чтобы уйти от темы.
- В четыре.
Я считала, что Марат с Владой слишком рано отдали Андрея в хоккей, но оказывается бывает ещё раньше.
- Ты сам хотел этого? - уточнила я.
Никита покачал головой.
- Это была мечта отца. Сначала он заставил меня встать на коньки, а потом полюбить хоккей.
Я не стала спрашивать, мог ли он сделать что-то, чтобы не заниматься им, потому что и так уже успела понять, что для их семьи не существовало понятия «не хотеть».