- Приятного аппетита, милая, - послышался голос отца, и я вздрогнула от неожиданности.
Кажется когда я вернулась, его ещё не было дома. Но я не слышала, как он пришёл.
- Привет, пап, - слабо отозвалась я.
Он поставил на стол передо мной коробку и сел напротив. Я подняла голову.
- Что это? - спросила я.
- Открой, - ответил папа, подтолкнув ко мне коробку.
Я отставила тарелку в сторону и потянулась за коробкой. Едва я подняла крышку, моё сердце сжалось. На самом верху лежало несколько фотографий мамы, эти, в отличие от тех, что стояли у папы в кабинете и висели у меня в комнате, я никогда не видела. На всех мама широко улыбалась или смеялась, на нескольких она была совсем молодой, на других — взрослой и беременной. Но везде она была красивая.
Я взяла первую фотографию, где мамины рыжие кудряшки спокойно лежали на плечах, губы были сложенны в милую улыбку, а голова слегка наклонена в сторону.
- Это первый месяц наших отношений, - подал голос папа, - вы тогда ещё не жили вместе. Это в её старой квартире, которая была меньше, чем наша ванная, но там я впервые за долгое время почувствовал себя дома. Я до ужаса ненавидел эти шторы, - усмехнулся папа, показывая пальцем на синие шторы, закрывающие окна. - Я умолял Дану не брать их с собой, когда мы переезжали сюда, но она была непреклонна. И здесь эти шторы смотрелись совсем по другому, так, будто были созданы для этой квартиры.
Я подняла голову на папу. Он выглядел слегка печальным, но при этом эти воспоминания были тёплыми.
- Почему ты рассказываешь мне это сейчас? - спросила я.
Папа никогда не говорил со мной о маме, даже если я сама начинала разговор или спрашивала о чём-то. Он всегда старательно избегал этой темы.
- Потому что я пытаюсь быть хорошим отцом, - ответил он. - И потому что мне кажется, что ты не имеешь никакого понятия о том, как сильно я люблю тебя, и как благодарен, что ты появилась в моей жизни, несмотря ни на что.
- Я тоже люблю тебя, - прошептала я, чувствуя, как глаза наполняются слезами.
Папа улыбнулся и накрыл мою ладонь своей.
- Я никогда не был хорошим отцом ни тебе, ни Владе, - признался он. - Я привык закрываться из-за боли и привык эгоистично полагать, что больно может быть только мне. Сначала, когда Дана только умерла, было тяжело смириться с тем, что её нет, а мне придётся воспитывать ребёнка одному. Со временем боль стала меньше, я не буду говорить, что она прошла, потому что это не так. Она просто затаилась. Когда я видел твою улыбку, твои первые попытки ходить или слышал, как ты пытаешься говорить, боль отступала. И я наивно полагал, что ты вечно будешь моей маленькой девочкой. Но ты начала расти. Твои волосы стали рыжими, а глаза ярко-зелёными, у тебя появились кудряшки, а потом и веснушки. С каждый годом ты становилась всё сильнее похожа на Дану, а моя боль снова росла. Однажды несколько лет назад, я посмотрел на тебя и впал в ужас от того, как сильно ты похожа на маму. Не пойми меня не правильно, ты очень красивая. Но я смотрел на тебя, но видел лишь её. Я чувствовал дикую боль от осознания того, что я её никогда не верну. Когда мне больно, я бегу. Я делал так столько, сколько себя помню. Я бегу и закрываюсь в себе. И я поступил так же и в этот раз. Прости меня за это. За все те годы, которые я пропустил, пока был занят своим горем. И за все те годы, когда ты думала, что я тебя не люблю. Это не так. Ты и Влада — самое дорогое, что есть в моей жизни, но вышло так, что самым дорогим людям, я делаю больнее всего.
По моим щекам текли слёзы, они стояли у папы в глазах. Нам обоим было больно и мы оба справляли с этим своими, не всегда хорошими, методами.
Папа обошёл стол и притянул меня в объятия. Я обняла его и уткнулась лбом в его грудь. Не помню когда мы делали это в последний раз, но ощущения были до боли приятные.
- Я всегда бежал от разговорах о Дане, но если тебе хочется что-то узнать о ней, я всегда готов ответить, - прошептал он. - И в коробке есть несколько дневников твоей мамы, я не знаю, что в них, и пока не готов их читать, но думаю они приоткроют для тебя хотя бы часть мира твоей мамы. Она была прекрасным человеком и она родила прекрасного человека.
Мы просидели ещё несколько часов в гостиной, пока папа рассказывал смешные истории о маме, пока я смеялась и плакала одновременно. Слушать о маме от Влады, которая знала её лишь год, и от папы, который был знаком с ней значительно дольше, это разные вещи. Я была благодарна сестра за все её истории, но слушать истории о женщине от мужчины, который любил и знал её, было тем, о чём я всегда мечтала.
- Через неделю будет благотворительный ужин фонда, в который Дана каждый месяц переводила деньги, думаю будет здорово, если ты тоже пойдёшь туда, - предложил папа, улыбаясь.