Его голубые глаза смотрели на огонь лампы. Не побоялся трудностей, бьется в русле перемерзшей реки, ищет и, конечно, найдет гидролог со смешной короткой фамилией — Детко, и Алеша, вопреки всему, ощущал, что болезнь как бы прибавила ему сил.
Подсел к нему в этот вечер и буровой мастер Аксентьев. Сочувственно смотрели на него обычно суровые глаза.
— Я тебе еще не сказывал, сколько я земли на своем веку перекидал? Я на Урале пятьдесят четыре года назад родился, тридцать лет старателем был. С десяти лет должен был на хлеб зарабатывать, коров сначала пас, старателю на вашгерде мыть помогал… какое это детство, слезы, а не детство! Все труд, все нужда. Золотопромышленники в Екатеринбурге дома строили не хуже дворцов. Благодарность им за царской печатью из Петербурга посылали. А я что имел? Ничего не имел. А вот теперь шурф бурю — думаю: найдем водицу, зашумит мой край, пойдут поезда на нашей воде, и сам я первый нужный человек. Вот и ты думай так, тогда твой ключ до самой Москвы, до Кремля потечет. — Он улыбнулся. Зубы у него были желтые, крепкие. — Значит, обижаться, что ключ ушел, не к чему. Раньше старатель один искал. Случалось, уходила жила, пропала добыча. А теперь ты не нашел — я нашел, теперь это просто.
Неделю спустя гидролог позволил Алеше выйти снова на работу. За время, что он болел, много раз уходил охотник один в тайгу. Он поднимался на наледи и долго прислушивался, не журчит ли в их глубинах вода. Наледи были мертвы, и ключи, поднявшие их, перемерзли. Пьяный лес, вздыбленный на буграх, обозначал движение глубоких ключей, но все это были давние и затухшие источники.
Незадолго до выздоровления Алеши он набрел в пади у подножья сопки на оттаявшее место в снегу. Снег был здесь сероват, как бы подмочен снизу, и на деревьях над ним густо лежал иней. Два дня спустя охотнику показалось, что место это приподнялось. Он отметил его затесами на деревьях и заметками на кустах. Теперь он повел к этому месту Алешу. Они перевалили через сопку и пошли на восток. Тайга по обеим сторонам защищала широкую падь. Река делала здесь поворот, и падь имела наклон в ее сторону.
— Нашел что-нибудь, Заксор? — спросил Алеша осторожно.
— Говорить что можно? Сперва смотреть надо.
Охотник привел его на это место. Пять дней назад здесь еще ровным пластом лежал снег. Сейчас, казалось, какая-то опухоль образовалась на протаявшем месте. Два деревца, росшие сбоку, имели теперь очевидный наклон. Ничего, кроме пропарины и обильного инея на деревьях. Синеватая корка льда уже наросла по бокам бугра. Пока еще ничем не обнаруживала вода своего выхода из земли, кроме небольшой наледи. Оставалось вести наблюдение. Они ничего не сказали о находке гидрологу: недавняя неудача была еще в памяти. Наутро они снова пришли на это место. Накануне Алеша измерил высоту бугра. За сутки он поднялся на двадцать три сантиметра. Облик местности начал меняться. Конусообразная наледь поднималась все выше.
Наступали последние месяцы зимы. Именно в эту пору вода подмерзлотного живого ключа должна быть в полном подборе. Неутешительные сведения отправлял ежедекадно гидролог Черемухину. Заложенные скважины и шурфы не обнаружили воды в наледях. Речные русла перемерзли. Самым неутешительным было сообщение, что ключ оказался непостоянным и вода в одно утро ушла.
Шел уже двенадцатый день наблюдения за новым источником. Как обычно, они пришли сюда в утренний час. Морозный туман стоял между деревьев. Высокое небо, обещавшее солнечный день, холодно синело. Было, однако, в натруженном воздухе какое-то обещание весны. Охотник поворачивал голову и нюхал широкими ноздрями приплюснутого носа знакомые токи. Так, после большого снегопада в тайге, посылал вдруг в конце февраля свое широкое дыхание Амур. Птицы чувствовали это дуновение весны и жадно клевали выпавший снег: может быть, был уже в нем вкус дождевой влаги. Знакомой дорогой спустились в падь. Наледь поднялась еще выше. Они обошли вокруг всю таликовую площадку. Алеша достал рулетку, чтобы отметить в журнале рост бугра за истекшие сутки.
Вдруг охотник остановился. Он быстро откинул наушники шапки и прислушался. Потом он встал на колени, отстегнул от пояса берестяную воронку и широким концом приложил ее к наледи. Потом он наклонился к воронке. Прищуренные глаза смотрели мимо. Наконец он сделал знак рукой. Алеша торопливо опустился рядом с ним на колени и приложил ухо к берестяной воронке. В воронке, как в поющей раковине, послышался странный звук. Тонко и отдаленно журчало и булькало под ледяной коркой. Ключ торопливо бежал, прорвав толщу вечной мерзлоты, и, стиснутый перемерзшим надмерзлотным слоем, упорно прорывался наружу. Алеша блестящими от волнения глазами посмотрел на охотника.