Алеша встретил их на дороге. Он жадно ждал приезда Дементьева, и вот Дементьев опять сидит перед ним в лесном доме.
— Ну, рассказывай, Алексей!
И Алеша рассказывает обо всем.
Печурка раскалена докрасна, охотник подбрасывает в нее сучки и щепочки. Ее жаркое пламя напоминает огонь очага, далекое зимовье в охотничьем доме и его, Дементьева, юность…
Он многое мог бы сказать… сказать о том, что пробный шурф, заложенный в таликовой воронке, разрастается до проблемы обороны страны и что каждый новый пропущенный поезд обозначает развитие края… но сейчас их дожидались на месте работ.
Протоптанная людьми и порыжевшая от конского навоза дорога вела к высокой конусообразной наледи, из которой изливалась и замерзала вода. Дементьев и Черемухин обошли контуры таликовой площадки. Гидролог и буровой мастер сопровождали их. По временам гидролог разворачивал план, и Черемухин приближал его к близоруким глазам.
— Что же, надо будет дать название ключу.
— А мы уже назвали его, — сказал Алеша поспешно. — Нанайский ключ.
— Нанайский ключ… это хорошо — Нанайский ключ, — одобрил Дементьев.
Они стояли возле самой воронки. Какая-то весенняя свежесть была в булькающей, выпирающей от избытка воде.
— Скоро отвезу тебя назад в стойбище, Заксор, — сказал Дементьев. — Вернешься, расскажешь, как помогал большевикам искать воду… а многие нанайцы даже поездов не видали. Амур будет еще во льду, но мы тебя из Хабаровска на самолете доставим.
К вечеру они возвратились в дом. За дощатым столом Дементьев открыл совещание. Новое название ключа было вписано на карте разведок. Первое и основное задание: вода должна быть каптирована в течение лета. В марте, когда потеплеет, устроят водослив и перемычку для подпора воды. В марте же начнут закладку галерей, проверят выход ключа по трещинам коренных пород, а главное испытание — откачка воды. Откачивать десять, пятнадцать суток подряд… если вода не иссякнет, проблему водоснабжения в этом районе можно считать разрешенной. Нужно наметить еще шурфы и скважины и изучить местность, по которой будет проложен к станции водопровод. Теперь пошли расчеты и выкладки.
Только перед самым отъездом Дементьев смог поговорить с Алешей наедине. Они вышли из дому и сели на перила крылечка.
— Сейчас я уезжаю в Сковородино и Читу… а в конце марта или в начале апреля придется снова поехать в Хабаровск. К этому времени подготовительные работы здесь будут закончены. Дальше начнутся уже детальная разведка и техника. К этому ты вернешься по окончании техникума… а может быть, и транспортного института, как знать. — Дементьев задумался. — Станешь, Алексей Прямиков, инженером… институт, техникум — это необходимо, конечно… но главное — понимание предмета не из цифр и формул. Шире, шире надо смотреть вокруг… расширять свой горизонт, чувствовать свою работу составной частью общей работы в стране. Тогда работа приобретает и перспективы и величайшую осмысленность. И вот еще что: только с народом, всегда с народом, опираясь на опыт народа, на его знания, на его силы. Наука — с одной стороны, силы народа — с другой… Вот, например, нанаец-охотник… кому до революции нужны были его способности и знания? А ведь этот народ вымирал и вымер бы совсем, если бы не революция. И вот что еще твердо помни: не легко дается нам каждая, даже самая малая победа. А на Дальнем Востоке особенно. И выходы ключа закидывал враг камнями, и рельсы на крутых поворотах расширял.
Они сидели на перильцах крыльца. Синеватая снежная туча затягивала полосу заката, и Алеша вспомнил Аниську и окно ее комнаты, из которой виден Амур.
— У меня к вам просьба, Петр Иванович… если будете в Чите или Иркутске, купите сочинения Пушкина. Аниська просила ей выслать.
Он достал из кармана ее аккуратно сложенное письмо. Из него выпал календарный листок. Несколько строчек пушкинских стихов были подчеркнуты рукой Аниськи. «Ключ юности — ключ быстрый и мятежный, кипит, бежит, сверкая и журча…»
— Хорошо, будет Пушкин, — сказал Дементьев, возвращая листок. Старательно подчеркивала Аниська строки о быстром и мятежном ключе юности. — Да, забыл отдать тебе одну вещь, Заксор, — Дементьев стал расстегивать полушубок. Он нащупал в кармане и достал удивительный нож со множеством лезвий, крючочков и отверток. — А теперь пора ехать.
И Магафонов на своей мелкорослой заиндевевшей лошадке повез его к станции. Алеша и охотник остались стоять на дороге. Лезвие ножа блестело.
— Хороший нож, — похвалил Алеша. — Это любимый нож Дементьева.