— Дальний Восток — самая далекая часть нашей страны… и вместе с тем — самая близкая по смыслу тех задач, которые стоят перед нами. Огромные перспективы хозяйства, край безмерно богатый и едва тронутый человеком. И вместе с этим — однопутная магистраль, пропускающая лишь несколько пар поездов в сутки. Именно вам, дальневосточникам, надлежит стать преобразователями этого края… это большая честь, но от этого зависит и оборона страны. А отсюда и все выводы и смысл вашего рейса.
Его окружили. Худой, высокий человек подошел к Алеше. Черная суконная гимнастерка на нем была перехвачена кожаным поясом.
— Так ты Прямикова сын? — спросил он. — Игната Прямикова? — Его длинное лицо было рябоватым. — А я знаешь кто? Грузинов, Иван Грузинов, слыхал? Старший машинист… твоего тятьки свояк, уссурийский. Я тебя ведь вот каким знал…
Он показал ему полпальца с въевшимся под ноготь давним черным следом машинного масла.
— Ты что же, тоже по транспортной части готовишься? — спросил он.
— Да, хочу поступить в транспортный техникум…
Он рассказал о своей работе в тайге.
— Ну, а теперь ты куда?
— Возвращаюсь к отцу… а там в техникум, если примут, конечно.
— Техникум — это вроде фабзавуча, — сказал Грузинов. — Тебе помощником машиниста походить надо бы. Я бы сына Прямикова взял в учебу. Я бы его научил, — сказал он куда-то через голову Алеши. — Я бы его таким делам научил, о которых старые машинисты и не помышляли. Знаешь, что значит в сто вагонов поезд вести? Конец его под горой, а ты уже через гору перевалил с паровозом, и чтобы не разорвать при этом состав. Или чтобы без захода в депо восемь тысяч километров вести поезд с одним паровозом? Или с составом весом в две тысячи тонн по нитке пассажирского поезда идти не отставая? Кто это до сих пор умел? Никто не умел. Пойдешь ко мне в учебу — я из тебя хорошего машиниста сделаю… поговори с отцом, я рад старую дружбу помянуть, чем могу.
— Я бы пошел в учебу, — сказал Алеша. Он представил себе этот бег паровоза через всю страну, смену станций, городов и степей и большие реки, через которые с грохотом проносится поезд…
— Где это ты прямиковского парнишку подцепил, товарищ Дементьев? — спросил Грузинов у старого, поднявшегося к инженерскому званию, к трем звездочкам в петлицах товарища. — Я бы в учебу его взял… я бы из него доброго машиниста на Амурской дороге сделал бы.
— Что же, хорошее дело, — одобрил Дементьев. — Через годик-другой пошлют его на практику, возьми тогда с собой.
— А сейчас, с этим рейсом, мне нельзя будет пойти? — спросил Алеша, волнуясь.
— Ну нет, брат… сначала слесарское дело понюхай. А вот о чем можешь, пожалуй, просить… мы через месяц-другой тяжеловесный поезд на Владивосток поведем. Если разрешат, я тебя захвачу на обратном пути. Посмотришь, как наш паровоз управляется. Устроит товарищ Дементьев — поедешь… и обратно в Хабаровск доставлю, — пообещал Грузинов.
— Если до начала занятий, устрою, — сказал Дементьев.
— Ну, тогда и прощаться нам нечего… я за тобой приеду, — отозвался Грузинов. — Как дам тебе знать, кати прямо в Хабаровск.
…И они условились, что Дементьев добудет разрешение на эту поездку.
Был уже поздний час, Заксор спал. Алеша не стал его будить. Он лег и долго лежал с открытыми глазами. Сумеет ли он закрепить связь с людьми, которые помогали ему сделать первые шаги? Сумеет ли сделать свою жизнь полезной?
За окном вагона, в черноте апрельской ночи, лежал Дальний Восток — край, который защищали отец, и Дементьев, и Грузинов, и тысячи лучших, полегших на сопках людей. Есть такой памятник в Волочаевке на вершине горы, откуда далеко видны распадки и сопки. Вместе с отцом поднимался он на эту вершину, оглядывал оттуда пространства и косился на лицо отца. Было его лицо полно воспоминаний. Неподалеку отсюда сожгли в паровозной топке молодого Лазо. Неподалеку отсюда на Имане остался лежать Егор Прямиков, брат отца, и в предсмертном томлении завещал Марков товарищу свою дочку Аниську… Бакенщиками, машинистами, механиками на амурских судах стали старые партизаны, но зажженные створы на Амуре указывают путь и военным кораблям, и уже мечтает Грузинов с одним паровозом покрыть пространство через всю страну…
XII
Снег еще лежал кое-где на выровненном поле аэродрома. Снег был последний, и последним рейсом улетал на лыжах самолет в Комсомольск. Через неделю наступит распутица, а там, как птице оперенье, надо сменять зимние лыжи на колеса или на поплавки. Лед на Амуре уже посинел и набух.