— Растет, — сказал он, — растет Дальний Восток. Вот построили в три года город Комсомольск-на-Амуре. Я в этом селе Пермском побывал. Жили там староверы, домов тридцать, не больше. А сейчас огни за двадцать верст по Амуру видны… Были мы с тобой два года назад в Волочаевке, помнишь, на сопке памятник стоит. Случается, вздохнет человек: эх, ребятки, полегли вы в землю, а трава растет, как росла, и солнце встает, как вставало, и птицы летят, как летали, словно вы никогда и не жили… Только нет, подумал я тогда, жили вы, ребятки, и кровь ваша пролилась не задаром. Растет Дальний Восток, а в Красную Армию поступишь — узнаешь: зубом границу не угрызут, как в двадцатом году.
И весна развернулась широко и шумно. Рыжий мутный Амур полно нес к океану свои воды. Туман от проходящего льда стоял над берегами. Конец апреля был неверным и ломким. Лили дожди, светило солнце, по утрам стояли последние заморозки. Но весна наступила в одну ночь, и сразу хлынуло, как из раскрытой двери, тепло. Казалось, свалилась куда-то за сопки непогода, и прозрачно и тонко всей своей дымной голубизной встал весенний день на Амуре. Лужи и озера блестели на берегу. Сопки стали лиловыми и голубыми. Начался прилет птиц. Как в пору детства, встречал Алеша весну. Он потерял счет времени и круговороту суток.
Сейчас все жило и дышало птичьим перелетом. На рассвете, невидимые в высоте, пролетели над берегом лебеди-кликуны. Туман скрывал птиц. Но они летели шумными полчищами, и слышны были лебединые клики и шум крыльев. Раз прилетели лебеди, значит, будет тепло. Лебеди пронеслись, но за ними летели другие птицы. Долгохвостая крачка с противным криком носилась над озером и схватывала с лету рыбешку. Солнце обманывало теплом, и рыба грелась в первых лучах. Слабые незабудки и лютики еще робко появлялись на лугах. Жирная земля булькала, насыщенная влагой. Пузыри шли по воде, рыба поднималась со дна, — все жило, дышало, пускало пузыри, куковало голосами кукушек, мухоловка носилась за мухами, и первая иволга насвистывала двойным посвистом в лесу. Аист, высоко поднимая голенастую ногу, непугливо смотрел на приближение человека. По временам он трещал клювом и быстро схватывал лягушку, поднявшую голову из воды. Белохвостый орлан облюбовал уже на высокой лиственнице прошлогоднее гнездо и слетал подбирать не доеденную выдрой рыбу. Первые сазаны попались в морды, поставленные на протоке отцом. Валовой пролет уток и гусей кончался. Запоздавшие стада торопились по их следу. Начинались долгие майские вечера, закаты над Амуром, когда темно-синие сопки как бы подпирают собой розоватое небо, земля просохла, зимородок уже вырыл себе норку под берегом и, как бирюзовый камень, падает на воду, чтобы схватить рыбу.
Птицы начинали вить гнезда. Все успокоилось после бурного весеннего перелета. Близился июнь. Первые комары появились над болотом. Поденки начинали свой легкий полет. Чаще по вечерам слышалось на воде бульканье, и широко расходились круги: сазаны охотились на водомеров. Этот месяц был как бы месяцем возвращения к беззаботным дням детства, однако пора было приняться за книги. Старые учебники были вытащены из стола.
Началось лето. Луга просохли, появились цветы. Створы незряче горели на берегу, освещая путь пароходам. Самолеты давно сменили лыжи на поплавки и низко по утрам проходили над домом. В стойбищах готовились к ходу летней кеты.
Большая лодка шла раз под вечер по Амуру. Это была многовесельная нанайская лодка — темче, на которой обычно перевозят нанайцы семью или груз. Лодка сделала широкий разворот, чтобы ее не опрокинуло течением, и направилась к берегу. Алеша стоял возле дома и вглядывался, кого везет лодка. Обычно пароход, подвозивший припасы, останавливался против дома бакенщика. Но припасы были уже завезены в начале навигации. Алеша еще минутку вглядывался с высокого берега и в три прыжка сбежал к воде. Аниська сидела между гребцами, он узнал ее. Весла вскидывались, и все ближе подходила к берегу лодка…
— Аниська!
Ему замахали в ответ, он не ошибся. Это была она, в красной, туго повязанной косыночке, с потертым чемоданчиком учительницы, порозовевшая от ветра… Лодка подошла к отмели, и Алеша по колена в воде перенес Аниську на берег. Они неумело поцеловали друг друга в щеку и нос.
— Ух, здоровенный ты стал… не узнаешь! — сказала Аниська, но глаза ее сияли.
— Ну, и ты тоже… здоровая стала, — ответил он неуклюже.
Аниська высадилась с парохода в соседнем стойбище, и рыбаки, которые ехали смотреть поставленные ловушки, перевезли ее на лодке. Учительница учила нанайских детей, и денег с нее взять не хотели.